— Ты права, Кэти, отчасти права. ОНА удивительна, и иногда я думаю о том, что не достоин ни капли ее внимания. И ОНА не догадывается даже, как много нас с ней связывает, и что в самые трудные минуты полного отчаяния я цепляюсь за эти воспоминания, словно они последнее, что не дает мне погрузиться с головой в омут мыслей. Я только недавно понял (вернее, пару секунд назад, но тебе, конечно же, не обязательно об этом знать), что пронес в себе сквозь долгие годы прекрасное чувство, и она точно позволит себе короткую улыбку, когда я ей лично в этом признаюсь — ОНА в последнее время стала слишком редко улыбаться, но, стоит ей подумать о чем-нибудь хорошем, как губы расцветают, лицо становится еще светлее, чем когда-либо. Это девушка-солнце, Кэти, и у меня внутри замирает все, останавливается, стоит только завидеть издалека знакомый силуэт, когда она покупает себе сливочное мороженое в уличном ларьке или терпеливо ждет свой кофе, внимательно наблюдая за каждым движением баристы… Наверное, чтобы описать ее, будет чертовски мало часа или целых суток, ведь я могу говорить об этом все время, даже самую долгую в мире вечность заполнить красками образов и пятнами живых мыслей. ОНА поправляет шоколадные кудри, и, Боже, мне хочется раствориться в сладком запахе ее духов и пушистых волосах, а персиковые цветы на щеках — перенести на бумагу (у меня очень много таких рисунков, милая, вот только показывать их я также не стану), — Джек замолчал, подбирая еще слова и призывая на помощь уснувшее воображение, и осмелился посмотреть на до сих пор молчавшую Джонс.

Поначалу всю ее охватила странная теплая грусть, стоило парню начать свой восторженный рассказ о безымянной красавице: она представила уже самого Джека и его новую спутницу, высокую, стройную блондинку с беззаботной улыбкой в какой-нибудь василькового цвета юбке; как она к нему доверчиво прижимается, обнимает за плечи и шепчет на ухо всякую чушь о любви и чувствах, а он в ответ крепко сжимает тонкую руку и выглядит вполне себе счастливым. Вот только затем, по мере продолжения чудного монолога, девушка рядом с Дауни стала преображаться с невероятной скоростью — легкий оранжевый румянец украсил скулы и щеки, волосы из прямого блонда упали на плечи закрученными природой волнами, становясь все темнее и темнее, пока не приобрели мягкий оттенок горячего шоколада с коричневыми концами… Ей вдруг начало казаться (точнее, глупая мысль родилась в самой глубине сознания и начала отчаянно пульсировать, окруженная странной надеждой и непонятной еще радостью), будто Джек над ней насмехается, пытаясь сказать что-то, но не находя нужных фраз. И только когда он выдал следующее сбивающимся от волнения голосом, она поняла, что вот-вот закричит от восторга и закажет еще два карамельных кофе, несмотря на один уже выпитый стакан: