Он не ожидал, что она и вправду что-нибудь скажет. Скорее всего, уже представил, как невидимый собеседник вновь испускает печальный всхлип, а сам он сбрасывает странный звонок и кладет телефон на прикроватную тумбочку. Откидывается на спину, ощущая ласковые объятия мягкой ткани одеяла, и все не может выбросить из головы предчувствие чего-то непонятного, которое не дает заснуть ни спустя десять, ни двадцать, сорок минут, час, три часа — и так до самого утра, чтобы потом поднять с несчастного ложа свое ватное тело и машинально приготовить полусырую яичницу, влить в себя две кружки кофе со слабой надеждой, а после поплестись на занятия, убеждая себя и окружающих, что прекрасно выспался и хорошо себя чувствуешь. Бред. Все вранье и бред. Он не станет плести подобную чушь, а найдет Хлою в классе и прижмет к стене острыми копьями локтей в ожидании достойного оправдания.

Но он не мог предугадать, что все так получится. Не мог. Поэтому слегка вздрогнул (в который раз за эту бесконечную ночь), когда немного хриплый голос девушки с перерывами ответил ему:

— Да, я, Джек. Рада, что ты теперь не спишь. Мы тоже не спим. Пока еще слишком рано.

Парень насторожился и переложил телефон из одной руки в другую, почти вжимая экран в собственное лицо. Хлоя громко вздохнула и продолжила с той же пугающе-ледяной интонацией, не замечая, как голос дрожит и разрывает связные предложения:

— Ты, наверное, думаешь, зачем я позвонила, да? Тебе любопытно. А мне, в свою очередь, интересно, движет ли тобой одно только это чертово любопытство, грязный ублюдок? Нет, отнюдь не послышалось. Я ненавижу тебя, Дауни, слышишь, ненавижу! Ты… ты просто… что ты натворил… — девушка больше не могла себя сдерживать и зарыдала в голос. Джеку подумалось, что таких страшных рыданий он еще никогда в своей жизни не слышал — тут смешалось отчаяние и неугасаемая ненависть, горечь чего-то ужасного и огромная боль. Казалось, он чувствовал каждый новый виток истерики собственным телом; каждый раз закусывал губу и закрывал глаза, но не смел перебить и даже дышать старался как можно тише, чтобы только не прервать безумный поток слез и хрипов.

Это продолжалось в течение долгих трех минут. Настолько долгих, что брюнета начало слегка клонить в долгожданный сон — более того, он никак не мог понять причину такого странного поведения девушки, и после нескольких догадок и предположений оставил неудавшуюся затею. Ему пришлось лишь молчать и иногда бросать короткий взгляд на часы, отмечая, как стрелка отщелкнула очередную минуту… еще одну… и еще… Время слилось в единую тягучую массу, которую можно было размять руками и вылепить свое собственное небо, резиновое и почти бесцветное, сквозь тонкий слой которого постоянно проникают безостановочные истеричные проклятия и слезы.