— У тебя только одно на уме... — недовольно заворчала Светка.

Если бы только одно, меня здесь сейчас бы не было. Но качественный трах — необходимая составляющая счастья в моем понимании.

— Да пошутил я, не злись, Светик! В отношении тебя у меня самые серьезные намерения. Хочешь, двинем к твоей маме знакомиться?

— Мама будет в шоке... Боюсь, она несколько иначе представляла моего избранника.

Я тоже этого более чем боюсь.

— Да и поздно уже, Юра… Поехали лучше трах… — замолкла, смутившись, — заниматься любовью. А к маме завтра.

Засмеялся — такой умильной она была... А ее намерение представить меня родительнице согрело сердце. Моя! Навсегда моя! Никому больше не отдам!

— А если серьезно, Юр, мы ведь совсем не пара...

Перестал гоготать.

— Светик, думаешь, я не понимаю, что тебе не подхожу?! Сутенер, хам, упырь, не наделённый высокими моральными принципами… и красавица, умница, девочка из хорошей семьи, седьмая вода на киселе графиня Устюгова... Совсем ничего общего...

— Да, — улыбнулась сквозь слезы Светка. За ее улыбку готов со всеми супостатами мира сразиться! — П-профессию надо бы сменить...

— А это твое принцесскино высокомерие! Как же сильно оно бесило! Хотелось тебя часами трахать, поскольку в такие моменты, особенно после оргазма, ты становилась близкой, родной, смотрела ласково, а пару раз даже так, словно влюблена в меня без памяти. А еще временами просыпалось желание переломать тебя, словно хрустальную статуэтку, вымарать по уши в грязи, ведь тогда, возможно, мы стали бы на равных... Поверь мне, Светик, костьми лягу... если надо, всем глотки перегрызу, но сделаю нас счастливыми! А профессию поменять я только рад, давно этого хочу! От самого себя тошнит, особенно сегодня... Если бы ты знала, как противно чувствовать себя холопом богатенького дяденьки! Только Ирка, боюсь, верещать будет, как ненормальная...

— Она меня не любит, — всхлипнула голубоглазая красавица в моих объятьях.

— Полюбит... Куда ей деться-то?! Еще лучшими подружками станете… Ирка баба неплохая и желает мне счастья где-то в глубине души…

— Ты так легкомысленно ко всему относишься… — укорила меня Светик.

Млея от нежности, погладил золотистые локоны.

— Светик, поверь, я понимаю всю серьезность положения, но не намерен прогибаться под большого человека и под устремления своей сестры тоже. Когда ты с Епифанцевым ушла, а я позволил, во мне все перевернулось! Так погано я себя никогда не чувствовал! Доверься мне, маленькая… Никому тебя в обиду не дам!

Голубые глаза посмотрели пристально, прямо в душу… а подрагивающие тонкие пальчики принялись гладить мои брови, нос, губы… Сердце болезненно сжалось... Словно она навсегда пытается запомнить мои черты... Неужели не поверит мне?! Пойдет, дура, под Епифанцева ложиться?!