– Я считаю этот дом своим с тех пор, как Алан, мой бедный супруг, привел меня сюда.

Мику взбесили не только и не столько слова, сколько спокойствие мачехи.

– Отец сошел с ума, когда решил жениться на тебе!

– Решил и женился. Алан был достаточно разумен, чтобы не обращать внимания на истеричные выходки капризной девчонки, которая даже в день похорон не способна проявить ни капли выдержки и сочувствия к чужому горю.

– Это был мой отец и я скорблю. А ты – притворщица! Ты выгодно устроилась… ты довела его до смерти… ты… ты его отравила! Гадина!

– Софи, разожги огонь в камине. – Адетт повернулась к вопящей падчерице спиной.

– Софи, не смей!

– Господи, Мика, нельзя же быть настолько злой! От этого цвет лица портится, да и морщины раньше времени возникают. Посмотри на себя, ты выглядишь лет на пять старше, чем есть.

Сущая правда, и Адетт, и Мика, которая была значительно моложе мачехи, выглядели одногодками. В лучшем случае одногодками. Мика не в меру худощава, фигура субтильная, как у подростка, а черты лица мелкие и какие-то нервные, словно Мика постоянно чего-то боится. Короткая стрижка совершенно ей не идет, как и ярко-красный лак на ногтях. Платье модное, дорогое, но фасон выбран неудачно, и наряд, вместо того, чтобы скрадывать недостатки, их подчеркивает. В глаза лезла Микина безгрудость, коротковатые ноги и чересчур полные для такой фигуры руки. А помада, вкупе с длинной, ниже пояса, ниткой жемчуга – гадкая девчонка успела залезть в шкатулку с драгоценностями! – смотрелись забавно.