Звучит, как обещание. Обещание же читается во влажном взгляде, скользит по приоткрытым губам, капелькой духов таится меж ключиц. Это бесстыдное обещание видно всем. Мсье Жерар изо всех сил втягивает круглое брюшко и пальцами приглаживает усы. Франц не сводит с мачехи темных, как у отца, глаз, и кажется, будто он совершенно равнодушен к прелестям Адетт. Мика… Мика понимает все и щетинится ненавистью. Но Мике хватает ума и выдержки, она справляется с ненавистью, загоняя ее вглубь, только глаза подозрительно поблескивают.

– Итак, господа. – Мсье Жерару удается взять себя в руки. – Если нет возражений, то, пожалуй, начнем.

– Пусть он выйдет! – Мика тычет пальцем, Серж не сразу понимает, что под расплывчатым «он» Мика понимает его, Сержа.

– Нет.

– Пусть…

– Нет, Реми, Серж останется, надеюсь, мьсе Жерар понимает, что в эту тяжелую минуту мне как никогда требуется поддержка родного человека. – Ресницы Адетт дрогнули, и мсье Жерар моментально согласился. Никто не может отказать Адетт.

Впрочем, никто и не пытается.

Сама процедура оказалась нудной, мсье Жерар нарочно тянул время, мсье Жерар взглядом облизывал вдову Алана Демпье, и порой, забывая, где и зачем находится, начинал глупо улыбаться. В эти моменты Адетт стыдливо опускала глаза, а Мика краснела. Потом бледнела, и снова краснела, ее способностям позавидовал бы хамелеон, Сержу доставляло удовольствие наблюдать за этим зоопарком. Старый орангутанг-нотариус, трусоватый шакал-Франц, хамелеон-Мика и королевская кобра Адетт. А он кто? Наверное, тоже шакал.