Серж отвернулся, чтобы не видеть этот позор. Когда-то Мика пыталась соблазнить его, он почти поддался, но был остановлен Адетт. Не из ревности – Адетт не умеет ревновать – из соображений здравого смысла. Алан не потерпел бы мелкой интрижки со своей дочерью, а идти с Микой под венец… нет уж, лучше петлю на шею.

– Скоро явится мсье Жерар, чтобы огласить завещание Алана, не думаю, что ему доставит удовольствие находится в темном сыром склепе, в который вы с братцем умудрились превратить дом…

– Думаешь, что тебе все позволено?

– Мика, милая моя девочка, ну зачем тебе знать, о чем я думаю? Поверь, в моих мыслях нет ничего интересного, ровным счетом ничего. Итак, во-первых, вели растопить камин, во-вторых, позаботься, чтобы в кабинет принесли закуски и коньяк. Мсье Жерар пьет только коньяк.

Мика подчинилась. Мике и в голову не пришла мысль о неподчинении. Серж хорошо знал эти фокусы Адетт: ласковая улыбка, нежный, слегка виноватый – ей очень неудобно просить об одолжении – голос, в котором, однако, хватит твердости на сотню гвоздей, и печальный взгляд Девы Марии, чистой и непорочной.

Смешно.

Мсье Жерар явился в четверть пятого. Адетт вошла в кабинет ровно в половину.

– Добрый вечер, – она смотрела только на нотариуса, она улыбалась только ему, и прощения просила лишь у него. – Умоляю извинить меня. Я так замерзла на кладбище, что просто умерла бы без горячей ванны…