Эгинеев вчера сказал, что я не смогу вечно прятаться за маской Химеры, и пророчество сбылось. Странно, но сейчас я была благодарна Эгинееву за вчерашнее. Маленькое предательство послужило своеобразной защитой от предательства большого, как прививка в детстве.

Глупо думать о прививках в тот момент, когда жизнь рушится.

Аронов предупредил, что «л’Этуаль» разрывает контракт со мной, что Лисс – тощая особа с блеклыми глазами – на один вечер станет Химерой, и это будет последнее появление Химеры на людях, но я пока могу пожить у Аронова, недолго: неделю или две, потому что ему нужно закончить портрет.

Что ж, спасибо и на этом.

– Не переживай, подруга. Хочешь, я ему морду набью? – Предложил Иван, и я в который раз поразилась, насколько умело Шерев играет, не знай я о его маленькой тайне, решила бы, что он пьян.

Аронов велел сидеть смирно, так ему удобнее сравнивать меня с Лисс. Интересно, как ее зовут по паспорту? Алиса? Скорее всего, но она гордится новым именем, смотрит на меня с нескрываемой радостью, всем своим видом демонстрируя готовность к подвигу. Подумаешь, один раз снять маску, это не сложно. Но и в маске Лисс на меня не похожа, и Шерев не удержался от замечания:

– Халтура.

– Заткнись, – рявкнул Аронов. Он злился и я понимала эту злость: столько труда, столько денег, столько сил и все рухнуло потому, что один козел не сумел удержать язык за зубами.

Славку я убью, еще не знаю, как, но убью обязательно.

– Так, ты Ксана иди, отдыхай, из дома чтобы ни шагу, понятно?

– Понятно.

– А мы еще поработаем.

Оставшись наедине с собой, я расплакалась, а что, теперь можно поплакать вволю, теперь никто не станет ругать за красные от слез глаза, теперь всем будет наплевать и на мои глаза, и на кожу, и на загар, да и вообще на такого человека, как Шафранова Оксана. Ну и пусть, я сильная, пореву дня два, еще с неделю пострадаю об упущенных возможностях, а потом…

А потом меня убьют. Как Айшу, Юкку, Анну и остальных, и что-то подсказывало, что убьют именно меня, а не дублершу-Лисс. От этой мысли стало холодно и по-настоящему страшно.

– Можно? – Иван зашел, не дожидаясь разрешения. – Ревешь?

– Реву, – отрицать очевидное было глупо.

– Да ладно, это ж не конец жизни. – Он плюхнулся на кровать и неловко погладил меня по голове. Утешает, только этот жест вызвал лишь новый поток слез, а холодный комок страха в груди разросся до невероятных размеров.

– Ты это… Короче, я тут подумал, что в доме боятся нечего. Даже если Аронов… ну, ты понимаешь, о чем я… в общем, если даже он – это он, то вряд ли он осмелится тронуть тебя в своем собственном доме. Тут и Эльвира, и шофер, и вообще народу навалом, а бояться надо, когда он тебя отсюда выгонит. Но только все равно не бойся, я тебя спрячу. Ты ведь не другие, те не верили, думали у меня белая горячка, а ты веришь, значит, мы его уделаем.