Мне немного страшно, Августа, в сотый, тысячный раз перебираю весь мой план, ищу недостатки и не нахожу, но страх не отступает. Не смерти боюсь, пред ней я беззащитен, – неудачи, того, что ему снова удастся сохранить лицо, точнее ту отвратительную маску лицемерной добродетели, которая давно уже стало его лицом.

Наверное, это последнее мое письмо к тебе, чувствую, время убегает сквозь пальцы, и потому спешу. Сегодня Маша отнесет мои письма к нему. Письма и бутылку коньяку, приправленного ее любимым ядом.

А завтра все случится.

Или послезавтра. Но ждать осталось недолго, скоро мы увидимся, непременно увидимся. Я люблю тебя, Августа, и всегда любил, прости меня.

Твой несостоявшийся герой.

Якут

Ночь прошла в кошмаре, Эгинеев не мог думать ни о чем, кроме этого распроклятого «сейшна». Он почти вживую видел жадную до крови толпу, томящуюся ожиданием невиданного доселе развлечения, и Ксану, которой уготована роль жертвы. Ксана снимет маску, у нее не будет иного выхода, а толпа бездельников, убедившись, что их обманули, разорвет обманщицу в клочья.

До реального убийства дело, конечно, не дойдет, но… Эгинеева не отпускало ощущение приближающейся катастрофы. А Верочка веселилась, она обзвонила всех своих подруг, перемерила добрый десяток платьев и долго сетовала, что ее доходы не позволяют одеваться в приличных магазинах. Верочкин супруг благоразумно убрался из дому, сославшись на срочную работу, и весь поток стенаний-сомнений и возмущения пришлось выдерживать Эгинееву.

Он выдержал, потому как был занят собственными мыслями и даже согласился надеть костюм. А пистолет пришлось оставить дома, на «сейшны» не пускают с пистолетами.