Провалился в эти мысли так глубоко, что не сразу осознал болезненную для привыкших к полной темноте глаз вспышку. Но уже в следующий миг закричал исступлённо, чувствуя, что не осталось сил подняться даже на четвереньки, чтобы ползти навстречу свету. А в это время луч фонаря, мелькнув ещё пару раз… стал удаляться.

Глава 38.2

Глава 38.2

Иногда одно мгновение решает исход целой жизни — сдаться, чтобы благоразумно сохранить последние силы, или кинуть в топку призрачной надежды сразу всё без остатка, рискуя ошибиться и погибнуть?

Этот свет мог быть и галлюцинацией, и Гордеев это понимал. Но всё равно, рыча от боли и напряжения поднялся сначала на четвереньки, потом на ноги и побрёл — наощупь, туда, где только что пригрезился свет. Даже кричать уже не мог, все силы ушли на эти шаткие, пронизанные мучением шаги в темноту. И свет вернулся — скользнул по потолку тоннеля, заметался, словно отыскивая что-то.

— Надеюсь, ты не Харон, — прохрипел Гордеев, когда луч нащупал его лицо. — Монетки у меня один хрен нету…

Придя в сознание, обнаружил себя лежащим всё в той же пещере, под голову подложено что-то не то, чтобы мягкое, но и не камень, а вокруг разливался тусклый свет. В ногах, успев уже вспороть брючину и внимательно осматривая продырявленное бедро, сидел дед — типичный горец с орлиным носом, лохматой бородой и такой морщинистой кожей, что в потемках показалась маской из древесной коры. Словом, не спасатель из Конторы, явно.

— Ты кто? — едва разлепляя ссохшиеся губы, просипел Гордеев.

Горец повернулся, из-под тяжёлых, вислых век блеснули неожиданно ясные жгучие угли глаз. Неторопливо поднялся, повозился в темноте, и протянул Гордееву флягу. Внутри оказался до предела скисшийся айран, но и это было лучше, чем ничего.

— Спасибо, — сделав пару осторожных глотков, вернул Гордеев флягу. — Ты пастух? Проводник?

Человек не ответил, лишь вытянув из-под головы Гордеева внушительных размеров мешок, запустил в него руку и, повозившись, протянул кусок чего-то белого. Оказался солёный домашний сыр. Гордеев без лишних слов взял. Тщательно и долго пережевывая один лишь маленький кусочек, всё смотрел на человека. Горец был из местных, тут уж нечего и гадать. Усталый и потрёпанный, с высохшими следами крови и ссадин на лице. У стены лежал ещё один мешок и отшлифованный руками и временем посох из узловатой палки. Рядом уже издыхал аккумуляторный динамо-фонарик «Жучок» — старый, явно ещё советского производства.

Гордеев взял фонарь, превозмогая слабость в руке зажужжал рукоятью, пополняя заряд… Вывод напрашивался один и самый очевидный — дед этот такой же заложник горы, как и сам Гордеев. Только с припасами. Куда шёл, зачем? Имеет ли отношение к лаборатории, или случайный мимопроходил?