Имена, места, даты, пароли и явки — он забивал мозг информацией, бесконечно перепроверяя её дополнительными вопросами и получая максимально полную, насколько это только было доступно Утешеву, картину организации работы международной сети биолабораторий…

Утешев пережил заряд своего телефона всего на полчаса. И Гордеев остался совсем один. Один в кромешной тьме и удушливой подземельной сырости. Один с бесценной информацией, и практически без надежды на спасение. С переломом, а то и частичным раздроблением стопы и пулевым в бедро. Без еды. Без сил. Но с упрямым намерением выжить.

Уползать от воды было и глупо, и опасно. Сидеть на одном месте — бесперспективно. Однако, и ползти — куда? В темноте он заблудится уже на следующем же повороте. А так — есть хотя бы мизерный шанс дождаться помощи. И он, в полной тьме вытолкнув труп Утешева из пещеры наружу, остался. И впервые в жизни неумело взмолился Богу. Не за себя — за успешный исход операции. И за Славку.

Как неистово он за неё молился! А при мысли о том, что она, возможно не выбралась из-под обвала, выл. Звук метался между камнями и гас отголосками эха. А разум подкидывал новые варианты — а что, если она, как и он, сидит сейчас в каком-нибудь каменном мешке, одна, без еды и воды, в полной тьме и отчаянии?..

Иногда слышал, как она зовёт его. Слышал! Вскакивал на четвереньки, жадно ловя остатки призрачного эха… И звал сам. До хрипоты, до бессилия… Пока не забывался очередным полубредовым сном.

Сколько прошло времени? Он не знал. Последние силы иссякали, сухим жаром пекло губы и глаза, нога отнималась от самого паха, и, казалось, конец всему этому только один — вслед за Утешевым. Но однажды гора загудела, отдаваясь вибрацией по измученному телу… Гордеев подумал, что это очередной обвал. Или поисковые работы? Впрочем, чем бы это ни было, оно так и осталось где-то там, далеко. Здесь же всё было неизменно — темно, душно и на грани возможного.

А ещё через какое-то время он вдруг очнулся от воды на лице. Рванулся, понимая, что тонет… Воды было по колено, и она быстро прибывала. Похоже, последний обвал перекрыл протоку какой-то подземной реки, и единственным её бассейном стала эта пещера.

Уже по пояс в ледяной воде, превозмогая боль и дикое головокружение ощупывал стены в поисках выхода, но он словно растворился в кромешной тьме. Когда воды стало по грудь — отчаялся. Когда набралось по шею — разозлился и продолжил. А когда стало заливать нос — полез вверх.

Тело подводило бессилием, раненная нога — болью. Но упрямство толкало вперёд, пока руки не наткнулись вдруг на расщелину. Куда она вела? Была-ли выходом или тупиком, который скоро тоже зальёт? Гордеев не знал. И лишь буркнув короткое: «Господи, ты знаешь, что делать» — пополз.