— Мы с Джереми больше не видимся, — сообщила она, и лицо Гейл просветлело, — но однажды я могу кого-нибудь встретить. Если бы это я умерла, а не Спенсер, если бы это он сидел теперь напротив вас, разве вам не хотелось бы, чтобы он был счастлив?

Мрачной тенью пробежали по лицу Гейл воспоминания о том, что она наговорила Анне на вечеринке, но при мысли о сыне взгляд ее затуманился.

— Конечно.

— В таком случае, почему мне не позволено желать себе счастья, какую бы форму оно ни принимало: будь то мужчина, новая семья или что-то еще?

— Думаю, это было бы справедливо, но…

— Но? — подсказала Анна, стараясь не выказывать удивления. Не может быть, что Гейл с ней согласилась.

Свекровь взглянула ей прямо в глаза:

— Наверно, мне не хочется, чтобы ты нашла ему замену, чтобы забыла его.

Анна подалась вперед, сдерживая вдруг подступившие слезы. Она хотела взять Гейл за руку, но не была уверена, что этот жест будет принят тепло.

— Я никогда не забуду Спенсера.

После недолгой вынужденной паузы она продолжила:

— А вы смогли бы?

— Нет!

— В таком случае, почему вы полагаете, что на это способна я?

Глаза Гейл сверкнули странной вспышкой жалобной ярости, которую Анна уже начинала отличать.

— Но разве это не будет равноценно попытке его заменить, если ты действительно найдешь кого-то другого? В кругу семьи и рядом с тобой в постели будет совершенно другой мужчина.

— В вашей жизни сейчас есть младенец, которого нужно окружить заботой и любовью, запечатлеть на миллионах снимков, занять ими новые фотоальбомы. Значит ли это, что вы будете меньше любить сына, которого потеряли?

Гейл поджала губы и покачала головой. Взяв со стола салфетку, Анна подала ее Гейл:

— Вот и я, — она взяла вторую салфетку, для себя, и утерла нос, — я всегда буду любить Спенсера. Всегда!

Гейл промокнула глаза уголком грубой салфетки.