Она стащила сверху один из них и плюхнула на кровать, затем проделала ногтями отверстие в его упругом черном пластике, только бередя не затянувшуюся с прошлой ночи душевную рану. Это доставляло настоящее удовольствие. Она ухватилась за края образовавшейся дыры и потянула в разные стороны. Аккуратно уложенные стопки рубашек Спенсера рассыпались по полу.

Бережно — одну за другой — она поднимала и возвращала их обратно на вешалки, попутно разглаживая образовавшиеся на плечах заломы. Так она потрошила пакет за пакетом, развешивая их содержимое по своим местам, пока все снова не стало правильным, аккуратным — точно таким, каким было раньше — три года, девять месяцев и десять дней тому назад.

* * *

Телефон Броуди обрёл новое пристанище на кухонной столешнице. И всякий раз, проходя мимо, хозяин как бы случайно поглядывал в его сторону. Экран оставался темным и пустым. С первого дня его появления Броуди воспринимал телефон лишь как устройство, которое поможет ему связаться с внешним миром. Ему и в голову не приходило — да и что с того, — что внешний мир и сам теперь мог связаться с ним. Теперь это было единственным, о чем он мог думать.

На прошлой неделе он ей позвонил. Пару раз — не желал показаться назойливым. Она не ответила. Привыкший описывать Анну как смелую, замечательную, добрую… Теперь он знал, что в этот список можно было бы добавить: «упертая». Если бы не сквозившие в душе пустота и уныние, он бы даже посмеялся. При таком упрямстве они идеально подходили друг другу. Но ему было не смешно. Совсем.

Чуть помедлив, Броуди повернулся и направился к своему кабинету. За последние семь дней он туда почти не заходил. Стоило ему сесть в свое старое кресло, как молчание телефона становилось особенно оглушительным. И он перестал там сидеть, не желая превращаться в одного из тех помешанных, которые только и делают, что ждут-пождут. Прямо-таки изнывают.

Вообще-то…

Броуди пригляделся к своему креслу. Вид его — если такое было возможно — казался даже более убогим, чем прежде. Еще пару секунд он не сводил с него задумчивого взгляда, затем подошел, подхватил за подлокотники, и вынес во двор и потащил его в укромный уголок за одной из своих хозяйственных построек.

Как только с этим было покончено, Броуди решительно прошел в свою мастерскую, взял с полки пластиковый контейнер с жидкостью и вернулся к креслу. Открутив крышку, он вылил жидкость для розжига на обивку и подлокотники — мысленно благодаря Бога за возраст кресла, который вселял уверенность, что материалами для него послужили дерево, металл и конский волос, а не токсичная пена, — а потом чиркнул спичкой и бросил ее на сиденье. Огонь еще в полете перекинулся на кресло. Броуди стоял, наблюдая, как разгорается пламя, и на губах его медленно расцветала улыбка.