К несчастью, он знал, не было ничего такого, что он мог бы сказать или сделать в надежде убедить ее снести свою стену. Точно так же Катри умоляла его не закрываться, поддержать друг друга в скорби по Лене, а он упрямо ее отверг. Он не был готов тогда, равно как Анна не была готова сейчас. И, возможно, не будет никогда. И словно в подтверждение этой мысли, Анна произнесла то, чего он никогда не ожидал от нее услышать:

— Прощайте, Броуди.

Глава 56

Глава 56

Анна лежала на спине, укрывшись с головой и уставившись в нависшее над ней полотно пододеяльника. Было воскресное утро, она встала уже три часа назад, но, не понимая, чем еще заняться, в растерянности снова вернулась в постель. Может, кто-нибудь подскажет ей, как остановить эту муку, как вернуть тот приятный, спокойный, белый пузырь? Это было бы очень кстати, спасибо.

Боже, ну какая же она трусиха.

Особенно после всего, что он ей наговорил.

Он ошибался на ее счет. Равно как и Спенсер. А она вовсе не сильная. А она — нет. Она ничтожество. Жалкая медуза.

И как бы кто бы ни говорил, что «знания — сила», он тоже был неправ. Осознание того, что она испытывала к Броуди, не сделало ее ни капельки сильнее. Это вообще ничего не изменило. И то, что она сказала Броуди, было правдой. Она больше не способна так любить. Но не потому, что не хочет, а потому, что просто… не может. Это бы ее сломало. А разве не считается, что профилактика лучше лечения? Чем не великолепный пример?

И вот опять: она пустилась в размышления, когда сознательно старалась занять себя чем угодно, кроме этого.

Она вздохнула и почувствовала собственное теплое дыхание, которое отразилось от одеяла. Пролежав так еще минут десять, она откинула его и уставилась в потолок. Второй день января был как раз под стать ее настроению: серый и мрачный, так что она едва могла различить тени от ее створчатых окон на окрашенной штукатурке над головой.

Краем глаза она видела лежавший на ее прикроватном столике телефон. Как же хотелось протянуть к нему руку и набрать номер, который стал единственным утешением, когда ее мир был затянут мглой холода и уныния. Но теперь это было невозможно. Оказалось, что утешение шло в комплекте со страданием.

Казалось, с их последнего разговора прошла уже целая вечность, а не четырнадцать часов и двадцать пять минут… Ну уж нет!

Снова эти цифры. Это не те цифры.

Совсем отбросив одеяло в сторону, Анна встала с кровати — больше лежать уже невозможно. Оказавшись перед гардеробом Спенсера, она открыла дверцы, но внутри больше не было ряда выглаженных рубашек — только беспорядочная куча уродливых черных мешков.