— Не стоит, — мужчина с густыми бровями утвердительно выставил ладонь перед стремительно приблизившей девушкой. Богат уже опыт от встреч обеспокоенных родственников. Часто рвали халат и отрывали пуговицы. — Предполагаю, вы девушка пациента, — она вяло кивнула. — Он сильный парнишка. Жизненно важные органы не пострадали, но потерял много крови. Сделали переливание, подлатали. Он ещё не пришёл в себя, но всё будет хорошо, через недельку будет скакать по палате.

Обжигающий и разрывающий лёгкие выдох облегчения сорвался с её губ. Но станет легче только тогда, когда увидит его собственными глазами. Сама убедится, что всё хорошо.

— Пустите к нему, — сипит Тёрнер, собираю мольбу в голосе.

— Пока нельзя, — качает доктор головой.

— Лучше пустите, вы просто не видели, что она вытворяет в полицейских участках, — приблизился к ним Маркус.

— Ладно, но недолго, — мужчине совершенно не хотелось спорить. Он дико устал. Да и если бы действительно всё было так серьёзно, рана-то не глубокая, естественно бы, не пустил никого. — Его нельзя сейчас беспокоить, — предупредил врач, проводив Тёрнер к палате и приоткрыв ей двери.

— Спасибо, — шепнула она, чувствуя, как снова начала дрожать, зайдя внутрь.

Двери мягко прикрылись. Коленки подкосились. Стоило бы, чтобы врач проконтролировал и её личное состояние, потому что едва не упала на пол и, кажется, потребуется нашатырь. Николь вцепилась в перила больничной койки, чтобы хоть как-то себя удержать, а с губ сорвался болезненный стон. Это не её стон, это сердце стонало от боли при виде её покалеченного мальчика. Его белая кожа стала серой. Под глазами залегли глубокие, едва ли не чёрные синяки. Щёки впали. Глаза прикрыты. Нижняя губа треснула в нескольких местах от сухости. Можно подумать, что не дышит, если бы не слабо улавливаемый подъём грудной клетки. Когда-то сильный, наполненный жизнью молодой человек ещё никогда не был так слаб. Это её вина. Она довела его. Высосала всю его энергию, не пожалела его сердце, как царица положения. Оставила, когда должна была быть рядом. А ведь он верил в неё всегда, а она подвела веру.

Подставив стул рядом с койкой, Николь протянула руку к его. В вену на сгибе тянулись прозрачные трубочки от капельницы. И только сейчас увидела, как дрожат пальцы, едва слушаясь. Самые кончики были ледяные. Она сжала его руку, и силы покинули окончательно. Она бы хотела отдать ему остатки, чтобы вновь открыл глаза и посмотрел, как может только он. Её личный дьявол. Но её же. Нэйтен был прав. Всегда прав. Они зависимы и эта зависимость вспыхнула так ярко, так пламенно, только сейчас понимая, что могла потерять навсегда. Больше не слышать его хрипловатый голос, ворчание, когда недоволен. Не видеть его ухмылки и задорных глаз, всегда пытаясь поддеть её, чтобы побесилась немного. Не чувствовать его холодных прикосновений, от которых будоражит всё естество. Не чувствовать защищённость в его объятьях и спокойствие.