Нет. Не согласна.

— Пожалуйста, — сама не узнаёт собственный голос и едва различает, что шепчет, опустив голову на его плечо и прикрывая глаза. — Пожалуйста, Нэйтен, — снова слёзы пробиваются, но она их не сдерживает. Откуда у неё их столько взялось? Наверно, накопилось за все годы, что не плакала. Но если это поможет, чтобы он открыл глаза и произнёс её имя, готова выплакать всё без остатка. Вторая рука Ники хватается за его больничную сорочку и сминает непослушными пальцами. — Ты прав, чёрт тебя подери. Ты всегда прав. Я жуткая эгоистка. Я всегда иду наперекор. Я эгоистка, которая всегда думала только о себе. Это я не жалела тебя никогда. Это я не достойна тебя, — крупные капли солёной влаги скатывались к самому кончику носа и щекотали кожу. — Но ты мне так нужен, Нэйтен. Прости меня… Пожалуйста…

Спина вздрагивала. Тёрнер проклинала себя и отказывалась верить, что всё это реальность. Вернуться в тот момент и наплевать на всё. Если хочет, пускай лжёт ей хоть каждую ночь, хотя каждую минуту. Она готова проглотить сейчас всё, но вот уже поздно. Поздно хвататься цепкими пальчиками за сорочку, под которой перебинтован торс, сохраняющий в покое зашитую рану.

Дура! Дура! Дура!

Неужели должен был быть знак, чтобы она всё поняла так отчётливо и очевидно?!

— Знаешь, ты всё равно гадёныш, — продолжает Тёрнер монолог. — Такой упрямый, вспыльчивый, иногда просто невыносимый придурок. Зачем ты хранил те мои каракули столько лет? Потому что это память о беззаботной девчонке, когда-то верящей в чудо. Ты верил мне. Я ведь тоже верила в тебя, но всегда такая гордая, никогда не могла признать вслух, что ты на самом деле умнее меня. Ты лучше, Нэйтен. Лучше меня. Знаешь, почему я не люблю мятную пасту? Потому что тебе не нравится запах мяты. Тебе нравятся зелёные яблоки, такие кислые, от которых сводит челюсть, — сквозь слёзы усмехается она, улетая в вспоминания, как кривится его лицо, жуя кислый фрукт. — Ты же терпеть не можешь лимоны, но всегда ешь мамин этот проклятый лимонный пирог с улыбкой. А помнишь, как на твоё тринадцатилетние мы с тобой поспорили, кто больше съест конфет? У тебя тогда на носу высыпали жуткие прыщи, и ты долго стремался выходить из дома, — примолкла, некоторое время вслушиваясь в своё рваное, встревоженное болезненное дыхание.

В голове, картинка за картинкой, как на старой плёнке фотоаппарата, прокручиваются все мгновения проведенные с ним. Только с ним она улыбалась. Только с ним так было хорошо. Только с ним была настоящей. Только с ним жила. А сейчас хочет жить ради него. Только бы открыл глаза…