И внутри словно вновь что-то треснуло.

Речь ведущей затихла. Прозвучали первые аккорды саксофона. Мы смотрели друг на друга так долго, что, казалось, прошла целая вечность. И даже больше.

Пары разошлись по залу, присев в реверансе, который на протяжении месяца учили на тренировках. И когда ладонь Эрики легла в протянутую мной, я забыл все движения. Забыл, что вообще надо было сдвинуться с месте.

Заметив моё смятение, девушка приблизилась сама, положив одну руку мне на плечо, а вторую всё ещё держа в моей ладони. Я притянул её к себе за талию, чувствуя, как напряглось её тело. Как вздрогнула она от прикосновений. И это ранило в разы хуже, чем острием ножа.

В безмолвном танце, где мы растворились под музыку, я не отрывал от неё взгляда. Эрика, время от времени, позволяла играть мне в гляделки, глядя снизу вверх, с такой болью и разочарованием, что я готов был выдрать все волосы себе на голове. Она разочаровалась во мне.

Не простит.

Казалось, мы пытались объясниться друг другу в чувствах без слов. Одними лишь взглядами. Теми, что заставляли сердце бешено биться, а кровь в венах закипать.

Как извиняться?

Что доказывать?

Смог бы я простить измену?

Как бы чувствовал себя, если бы узнал, что моя любимая девушка с другим?

Я бы предпочёл сдохнуть.

Моё чертова импульсивность меня погубила.

Я должен был остаться в тот день с ней. Выслушать после того, как набил рожу Сэму, поверить. Ведь любовь — это доверие. А она подумала, что я сомневался в ней.

Но и потерять её я не мог. Я готов был ждать. Сколько угодно. Но не потерять её. Этого бы не выдержали мы оба.

— Эрика, — прошептал я, разворачивая её в танце, и все ещё крепко, как в последний раз, прижимая к себе.

Кто ж знал, что он будет последним?