— Нет, — оборвала она меня слишком резко, прошептав. — Ничего не говори. Это больше не имеет смысла. Уже ничего не изменить, а говорить об этом бессмысленно.

— Выслушай меня! Ты сама учила меня, что всегда надо разговаривать. Остыть, дать себе время, но поговорить.

— Почему ты не вспомнил об этом, когда я просила выслушать? — на глаза наворачивались слезы от того, что она была права. И мне нечего было сказать.

Моя незрелость и импульсивность разрушила всё. Я должен был научиться во время останавливаться. Жать на тормоза, а не вдавливать педаль газа, как слепой котенок.

— Завтра меня здесь не будет. — и её слова, как ваза, разбились об асфальт, разлетаясь на тысячу мелких кусочков и заглушая ритм музыки. Все звуки вокруг притихли.

— В каком смысле? — не узнавал я собственного голоса.

— Я забрала документы из школы и перевелась в старую. Больше не могу оставаться здесь. Так будет правильнее. Для всех.

— Ты опять решила все за обоих? — вырвалось у меня. Я не верил, что она это всерьез.

— Ты решил за обоих, когда пошёл к ней!

— У нас ничего не было! — я крикнул, и мне хотелось, чтобы это оказалось правдой. — Вернее, я…я не знаю, как вообще оказался в том чертовом доме и…

— Это неважно, — и на её глазах показались слезы. Первые. Больные. Предательские слезы. — Я не могу оставаться здесь. Нам обоим необходимо расстояние.

— Я не смогу без тебя.

— И я не смогу. — первая слеза скатилась по её щеке. Медленно, не спеша опускаясь к шее. Я прошёл её долгим взглядом и коснулся щеки большим пальцем, чтобы смахнуть.

Эрика вздрогнула от прикосновения, но позволила. И в тот момент, я почувствовал на руке ещё сотню её слезинок. — Но и простить предательства я не смогу. Не получится забыть.

Я бы отдал всё, чтобы забыть.

— Прошу, отпусти меня. Не делай ещё больнее, чем в то утро. Я не хочу больше страдать. Не хочу думать о тебе! Слышишь?

Стоп. Снято.

Все произошло слишком быстро. Во мне оборвалась жизнь, и без неё она уже не имела смысла, но другого выхода не было.