— Прости. — Он выпустил её ладонь и одёрнул рубашку. — Не волнуйся, скоро всё заживёт.

— Ты только спину поцарапал?

— Да, — сглотнул он и опустил глаза.

— Дай посмотрю. — Тая вскочила с кровати, схватила юношу за рукав и попыталась задрать его до локтя. Антон, как ошпаренный, отпрыгнул в сторону и закрыл запястье манжетой.

— Не надо.

— Ты меня пугаешь. Дай посмотреть.

— Пожалуйста, не стоит, — на глазах у Антона снова выступили слёзы. — Не сегодня.

— Что ты скрываешь? — пролепетала Тейзис и вдруг поняла: — Ох, Тоша… У тебя депрессия? Я читала про селфхарм. Почему ты не сказал раньше?

Антон беспомощно молчал. Его дыхание участилось, по щекам потекли слёзы. Тейзис погладила его по раскалённым скулам.

— Теперь я понимаю, почему ты боялся раздеться передо мной в отеле. Ты не мёрзнешь, верно? Просто скрывал царапины? Покажи. Я не буду тебя осуждать. Ведь я рано или поздно увижу.

Он поднял на любимую глаза и виновато произнёс:

— Я так тебя люблю, Таечка. Клянусь, я люблю тебя больше Рая и всех семи небес. Но я не могу показать.

— А в первую брачную ночь ты собираешься кутаться в пуховик? — она нежно улыбнулась. — Покажи, не стесняйся.

Тая мигом засучила его рукав и увидела многочисленные шрамы от порезов в виде древнеславянских символов Бережа. Два из них были ещё свежими и кровоточили. Девушка ужаснулась и постаралась стянуть с него свитер. Юноша послушно разделся. Суббота расстегнула его рубашку, испачканную в засохшей крови в области груди и запястий. Антон перестал сопротивляться. Он похоронил пурпурное лицо за ладонями и задрожал от постыдного плача. На его груди зияли такие же кровавые кресты, превратившиеся в рубцы, а на шее висел деревянный оберег Алатырь. На животе Тая увидела кривую надпись: «Ты грязная тварь и мерзость, если не умрёшь за своего господа Дердера». Она обошла юношу и стала разглядывать спину. Идеально выведенные ножом слова «жертва», «Велес», «Перун», «первый бог земли славянской Дердер», «проклятие», «искупление», «свет» расписывали всю плоть от шеи до копчика. Тейзис тихо вскрикнула и закрыла рот ладонью. Антон сгорбился, пряча лицо, горько заныл и уткнулся лбом в стену.

— Кто это сделал? — прошептала Тая. Он замотал головой. — Вы не христиане! Язычники? Маги? — Антон закивал. — И порезы тебе сделали в вашей «церкви»? — Кивки. — Но ведь… ведь твой отец там священник… — Утвердительно замотал головой. — Это сделал он? — Кивок. — Я не верю. Антон, я не верю! А Кася? А твоя мама? Бабушка с дедушкой? Они же тоже ходят в церковь. Неужели и они…

На слова «мама», «бабушка с дедушкой» и «Кася» измученный лжехристианин тоже отреагировал отчаянными кивками. Тут он отлип от стены, схватил за плечи онемевшую от ужаса возлюбленную и зашевелил губами: