«Прощай, Тейзис». Тая еле сдерживала слёзы. В мыслях она попрощалась со своей лучшей подругой Алисой Кравченко.

Ян выскользнул из ванной и тихо засеменил к выходу.

«Прощай, Ян», — сухо кинула Ольга ему вдогонку.

Артемий тоже исчез за углом в коридоре, набросил твидовое пальто на плечи, принялся за сапоги. Вдруг он услышал шаги за спиной. Ольга Суббота положила ему ладонь на плечо.

— Тёма, ещё одна вещь, — скромно произнесла она. Мужчина выпрямился и посмотрел на неё. — Мне очень жаль, что не могла сказать это раньше.

— Что ещё? — нетерпеливо пробормотал Артемий в предвкушении услышать хоть что-то, что не ранит так же сильно, как звенящая тишина. Надежда завизжала одинокой скрипкой в его сердце. Ещё один краткий диалог — ещё одна возможность заглянуть в её печальную душу, как зеркало отражавшую трагичную пустоту его жизни. Ещё одно её медовое слово-успокоение — и он на миг оживёт, прежде чем снова погрузиться в бессмысленный тупой сон. Ольга открыла пряные губы и вымолвила:

— В клинику Яна и Джоанну положил мой отец. Я об этом не знала. Выяснилось уже после. Извини, что не сказала тогда.

Артемий обескураженно выдохнул. Любой разговор о бытовых мелочах в столь тяжёлое, скорбное время виделся ему дичайшей неуместностью. «Ты злишься?» — всхлипнула Ольга. Кравченко, разочарованный, молча пожал плечами. Суббота опустила голову и отошла от мужчины.

«Прощай, Тёма».

Он прошёл мимо её горестного лица, мимо заплаканных малахитовых глаз прямо к двери. В прихожей появилась Джоанна и тоже стала поспешно одеваться. Взгляд Джо пересёкся с Тёминым, и она бросила шнуровать кроссовки. Тёма обречённо выдохнул, кивнул её немому вопросу. Джоанна перевела взгляд на Яна, дав понять, что Тёма сдался. Ян опасливо покачал головой. Артемий всё же переступил через своё эго и подошёл к отвернувшейся Ольге.

— Я тоже должен сказать тебе, — едва слышно залепетал он. — Я, наверное, до конца жизни буду жалеть, если покину ваш дом, так и не объяснившись. Злоба давно угасла. Думаю, и в вас также. Я всё ищу повода воссоединиться. Все три года. Гадаю, размышляю, будет ли новая причина прийти сюда и увидеть вас с Дамиром? Мы всё говорим с вами: «двадцать лет дружбы». А ведь пролетело уже тридцать. Три десятилетия взяли и прошли впустую, сволочи. Бездарно и бесчестно. И повода встретиться нет, и улыбки стали натянутыми, и в глаза смотреть друг другу тяжело. Я всегда тебя любил. Как человека, как друга. Чёрт возьми, как женщину, конечно, любил. Люблю до сих пор. Я изменил название первого романа. Поменял имя, потому что обещал Рите назвать его в честь неё. Но везде ты. В моих галлюцинациях ты, со своей грацией, медно-русыми волосами, переливающимися на солнце необыкновенным счастливым золотом, хитрыми лисьими глазами и походкой бальной танцовщицы. Только зову эти видения Ритой из чувства долга. Если б не моя трусость… Я люблю тебя. Но я проклятый импотент и пьяница. Для меня настоящая любовь не имеет ничего общего со слепым желанием обладать. Я несказанно счастлив, что Дамир заботится о такой восхитительной женщине, как ты. Я бы хотел быть вам другом. Но повода нет и не будет. Прощай.