Глава 55

Глава 55

Амели даже не оглядывалась, тут же развернулась, ожидая увидеть перед собой захлопнувшуюся дверь, собираясь отчаянно колотить кулаками, но взгляд уткнулся лишь в серый расшитый кафтан. Феррандо не собирался уходить. Застыл в дверном проеме — и это было надежнее любой двери.

Амели комкала юбку:

— Выпустите меня. Что я сделала, чтобы запирать меня в подвале?

Синие глаза полоснули ножами. Феррандо скрестил руки на груди, на губах заиграла презрительная ухмылка:

— Извольте оглядеться, сударыня.

Он будто насмехался. Что ж… Амели глубоко вздохнула, стараясь приготовиться ко всему. Не выдать страха. Она не доставит ему такого удовольствия, что бы ни увидела. Отчего-то представлялись самые страшные ржавые цепи, самый мрачный каземат. Она развернулась, даже сощурив глаза, как ребенок. Открыла с опаской.

Каземата не было. Не было и цепей.

Глазам открылось просторное светлое чистое помещение с четырьмя высокими окнами, в которые било яркое солнце. Сквозь ромбы расстекловки виднелась городская улица. Досчатый потолок с толстыми мореными балками опирался на массивные квадратные колонны, стены из белого камня, пол в знакомую черно-белую плитку. Посередине — длинный дубовый стол, несколько табуретов. Слева — огромная печь, в которую смог бы уместиться целый бык. Резные шкафчики, бадейки, миски, тазы. На правой стене — череда медных луженых черпаков: от огромных — до самых крошечных. Над ними — вереница медных крышек. В открытом шкафчике виднелись пузатые мармитки на гнутых ножках и маленькие глиняные формочки, составленные одна на другую. В самом углу в толще стены утопала еще одна дверь. Рядом на крючке висел белоснежный фартук в оборках и крахмальный чепец с широкими отворотами-крылышками.

Амели не верила глазам. Сглотнула, медленно повернулась к мужу:

— Что это, мессир?

Тот поджал губы, будто даже разговаривать не желал:

— Твоя пекарня. Кажется, именно этого ты хотела?

— Я? — Амели невольно прижала ладонь к груди. — Я…

Она не знала, что сказать. Как он догадался? Залез в голову, копался в мыслях? Подсмотрел самые заветные мечты? Или тетка Соремонда наболтала? Наверняка — она. Уж та знала обо всем. И о том, как Амели хотела печь для людей. Амели почему-то чувствовала себя до невозможности неловко, будто ее застали за чем-то неприглядным или вовсе приметили за воровством.

Она вновь посмотрела на мужа:

— Это такая шутка, мессир? Сей же час все исчезнет и превратится в обычный подвал? Так и будет?

Феррандо лишь прищурился: