Дыхание замирало, а слова застревали в горле. Амели подошла к окну, вновь выглянула на улицу. Феррандо отпер засов на двери:

— Ты можешь выйти. Только советую запомнить дом, иначе возвращаться придется привычным путем. Гонять из-за тебя лошадей я не стану.

Амели не стала спорить. Осторожно вышла за дверь, придерживая юбку. Она и впрямь оказалась на улице. На краю Седьмой площади. Охватили городские звуки, голоса, стук колес. Солнце светило прямо в лицо. Амели прикрыла глаза рукой, сделала несколько шагов и окинула взглядом здание, из которого вышла. Серый камень, беленый портик над дверью с двумя тонкими колоннами. Она сто раз проходила мимо этого дома, но никогда не знала, что внутри. Точнее, кажется, несколько лет назад здесь была аптека и цирюльня. А теперь… ее собственная пекарня! Нет — настоящая кондитерская!

Амели рассмеялась и закружилась на месте, чувствуя себя невообразимо счастливой. Проходящая мимо краснолицая тетка покосилась на нее, но Амели даже не обратила внимания. Пусть косятся, сколько хотят! У кондитерской непременно должна быть вывеска. Самая красивая. На которой были бы и пироги, и вафли. И, обязательно, счастливый мальчонка с калачом. С пухлыми ручками, румяными щеками. Нужно разыскать художника, который сможет такое нарисовать, чтобы печево выглядело самым вкусным, и мальчонка — самым довольным. Чтобы все неграмотные горожане понимали, что здесь самые лучшие во всем городе пирожные и пирожки.

Вдруг стало грустно. Сиюминутно, почти до слез. Амели знала художника. Очень хорошего… Но даже не решалась представить, что Феррандо рисует вывеску кондитерской, выводит кистью пышный крем и маковые зерна. Это казалось невозможным, почти противоестественным. Она бы никогда в жизни не решилась даже попросить об этом. Это было бы слишком. Ну и пусть. Найдется другой художник, не беда. Обязательно найдется. Будет и мальчонка, и пышный крем.

Амели вновь взглянула на фасад своей лавки, чувствуя, как сердце счастливо трепыхается, как внутри все замирает от радости, и вернулась внутрь. Феррандо ждал у прилавка, облокотившись на полированную столешницу. Амели остановилась у двери, даже не желая скрывать улыбку:

— Благодарю, мессир.

Феррандо лениво оторвался от прилавка:

— Ты довольна?

Она кивнула:

— Да, мессир. Нет слов, чтобы выразить мою радость. Сюда будут приходить люди, покупать мои пироги. Я стану нужной.

Он криво усмехнулся:

— Вы рассуждаете, как мещанка, сударыня.

Амели покачала головой:

— Я рассуждаю, как человек, который хочет сделать что-то хорошее. Со всей душой. И не стесняется этого. Это сделает меня счастливой. Вы бы тоже стали счастливее.