Открывается дверь. Из коридора на нас проливается свет.

30

30

Я отскакиваю от Тома как ошпаренная, от шока не помню, как поднимаюсь на ноги. Он отворачивается и пытается застегнуть штаны. Вытерев рот рукой, я смотрю в дверной проем – там стоит мать, а из-за ее плеча я вижу отца.

Сердце проваливается в пятки. Вот черт. Дерьмо.

– Я все объясню, – хрипло говорю я и вскидываю руки.

Повисает тишина. Я смотрю на родителей, в не моргающие глаза отца. На лицо матери, на котором шок за секунду сменяется злостью. Ее ноздри раздуваются, руки сжимаются в кулаки. Я хочу как-нибудь оправдаться, но она подлетает ко мне и замахивается. Я не успеваю увернуться, и ладонь прилетает мне по уху.

– Что ты собралась объяснять, а? Думаешь, мне что-то непонятно?!

– Прекрати ее бить! – рявкает Том, закрывая меня собой и хватая маму за руки.

Она пытается вырваться и орет:

– Нашелся, защитник! Ты гребаный педофил, убери от меня руки!

– Он не педофил, мама! – срываю голос. – Мне восемнадцать!

– Опусти меня! – кричит мать, а потом обращается к отцу: – Что ты стоишь как истукан, сделай что-нибудь!

Я смотрю на папу, но его взгляд абсолютно стеклянный, словно неживой.

– Прекрати орать, Линда, – со злостью говорит Том и встряхивает мою мать. – Твоя дочь – взрослый человек, она может делать все, что захочет.

– Извращенец! – кричит она и бьет Тома ногой по лодыжке, от чего тот чертыхается и выпускает ее из рук.

Она тут же вцепляется в меня и тащит вперед; я упираюсь, но проскальзываю по полу.

– А я тебе говорила, – обращается она к отцу. – Я тебе говорила, Билл! Это все твоя вина! Твою дочь оттрахал твой же друг, и ты это допустил!

– Мама, не говори так! – кричу я, чувствуя, как тяжело становится держаться на ногах.

– А ты вообще молчи! – Она впивается в мою кожу ногтями и вновь тащит за собой. – Мы идем домой, а потом ты отправишься в клинику, подальше от своего папаши и этого урода.