Ну должно же у него быть хоть что-нибудь, хотя бы обычный ибупрофен! Я запью пять таблеток виски и отключусь.

В шкафчике над раковиной я нахожу аптечку. Ибупрофен в ней есть, но меня привлекают другие таблетки. Вижу знакомую оранжевую баночку. Понятия не имею, что это и как действует, но хорошо помню, что доктор Хаус сидел на них. Недолго думая, я проглатываю одну таблетку, затем вторую. Аккуратно возвращаю аптечку обратно и спускаюсь в гостиную.

Сердце бьется мучительно сильно, будто работает из последних сил. Оно отдается во всем теле, особенно в ушах и глазах. Дышать тяжело, но понемногу становится легче. В зале у отца стоит виниловый проигрыватель и коллекция пластинок. Из всего старья, что он коллекционирует, я выбираю сборник хитов Дэвида Боуи. Ставлю иглу, запускается первая песня.

Потом снова валюсь на диван и принимаюсь курить сигареты Тома. Одну за одной, даже не замечаю, как скуриваю все. Чувствую спокойствие и расслабление… словно я вот-вот растаю, и от меня останется одна одежда.

Откидываю голову на спинку дивана и слушаю песню. Дэвид спрашивает, есть ли жизнь на марсе. Да, есть, и, кажется, именно там я сейчас нахожусь. Ведь если жизнь на марсе – то только такая. Хоть где-то в этой вселенной должно же быть хорошо.

Я вздрагиваю от непонятного громкого звука. Понимаю, что пластинка закончилась и “Life on mars” играла в моей голове. Я присматриваюсь и понимаю, что пришел отец и это был хлопок двери.

– Почему так накурено? – спрашивает, проходя в зал.

Я хихикаю и пожимаю плечами, разглядывая окурки на полу и столе.

– Ты что, бухая?

Я смотрю на него снизу вверх. Усмехаюсь и отвечаю:

– Да, я бухая. Выжрала твое дорогущее бухло! – Вытягиваю ногу и касаюсь бутылки, стоящей на столе. Она звонко падает и выплескивается.

– Что ты здесь устроила, черт возьми?! – сердится отец.

– А на что похоже? Набухалась, и что ты мне сделаешь? Побьешь меня, как мама? Я не боюсь, можешь хоть убить меня, плевать!

– Ты совсем охренела?! – кричит отец. – Совсем охренела такое вытворять?! Ты хоть помнишь, о чем мы с тобой говорили, как ты клялась мне не пить?

– А зачем ты меня запер? – говорю и тут же начинаю плакать. – Зачем ты ведешь себя, как мама? Ты знаешь, как я это ненавижу, и все равно делаешь!

– Потому что, Белинда, я твой отец! Я здесь решаю, остаешься ты дома или идешь на улицу!

– Просто жесть… – шепчу я и всхлипываю, прикрывая глаза ладонью.

– Хватит плакать! Прекрати манипулировать слезами, думаешь, я идиот?!

Я сразу же прекращаю и сжимаю зубы. Смотрю на него с вызовом, спрашиваю: