31

31

Проснувшись после такого адского вечера, когда я перемешала алкоголь с таблетками, я пять раз блюю в туалете. Опять ненавижу себя и хочу вылезти из собственного тела. Я словно в замкнутом круге. Мне плохо и мерзко от того, как я себя веду, мое тело болит и страдает, и я накидываюсь, чтобы этого не чувствовать. А потом мне становится еще хуже. Я лишаюсь рассудка, но продолжаю употреблять, чтобы не думать об этом.

Я пытаюсь извиниться перед отцом, но он со мной не разговаривает. До последнего не верю в то, что он сказал правду про психушку, но потом к нам приезжает мама. Когда я вижу ее на пороге дома, то чувствую, как сердце проваливается вниз.

– Что она здесь делает? – вырывается у меня.

Они оба смотрят на меня так, будто я кусок дерьма.

– Папа тебе не сказал? – спрашивает мать. – Ты едешь в Огайо.

– Я не еду в Огайо! – протестую я, чувствуя, как страх царапает внутренности.

– Тебя никто не спрашивает, – выплевывает она.

– Пап, ну зачем это? – скулю я. – Прости меня, ну пожалуйста, я больше не буду, правда! Я исправлюсь, клянусь!

– Хватит извиняться, – перебивает он, – я тебе больше не верю, так что не старайся.

Мама криво улыбается. Говорит:

– Ты поедешь в Огайо подальше от наркотиков и этого урода.

От отчаяния я начинаю задыхаться.

– Том не урод, – протестую. – Да он единственный, кто меня любит! Вы-то уж точно меня не любите!

Мать хмыкает:

– Он тебя не любит, Белинда, и мне смешно, если ты в это веришь!

– Да пошла ты! – выплевываю я и собираюсь уйти в комнату, как она хватает меня за локоть.

– А ну стоять!

Я брыкаюсь, но она тянет меня за собой.