— Всем становиться на постой, — скомандовал Кострикин.

В теплых избах весело топились печи, на столах стоял готовый горячий ужин. Теперь можно отдохнуть, поесть и согреться. Все обрадовались неожиданно свалившемуся счастью, теплу и еде. Но неизвестность будущего страшно угнетала. Всех мучил один и тот же жгучий вопрос: что будет завтра? Ничего не изменится назавтра, потому что все продолжится, как и прежде.

Перелыгины заняли отдельную комнату в старой избе. За огородом у самой реки стояла банька. Хозяева дома, взяв оплату за наем, ушли к родственникам. Вечером Платон с Дарьей истопили баню по-черному. Первым пошел Платон. Казак запарил в деревянной кадушке можжевеловый веник с мятой и плеснул из шайки духмяной водой. Тугая волна пара раскрыла дверь. Платон метнулся к ней и прикрыл ее. Баня наполнилась приятным ароматом, в воздухе зашелестел веник. Казак изо всех сил хлестался жарким как огонь веником. И поливал из шайки на круглые горячие камни духмяной водой. Они шипели как змеи и пускали густые молочные облака. Платон, приятно покряхтывая, беспощадно стегал себя веником. Когда горячее тело сделалось багрово-красным, казак выскочил из бани, плюхнулся в опостылевший снег, и он как раскаленный обжег тело. После купания в снегу он снова плюхнулся на полок.

Платон несколько раз парился и несколько раз выскакивал из бани в сугроб, но никак не мог напариться. С каждым разом он хлестался веником пуще прежнего. В конце концов, он усердно намылился мочалкой и окатился водой.

Потом в баню сходила Дарья. Хотя была не суббота, но баня славной получилась. Перелыгины забыли, когда последний раз мылись. После бани они как будто заново родились. Это был земной рай. Они ели горячие блины и пили чай. После жаркой бани и еды головы сами собой склонились вниз и глаза закрылись. Засыпая, они услышали, за стеной звон колокольчика. Кто-то справлял свадьбу.

В целом ночь прошла тихо и благолепно. Но на рассвете Перелыгины проснулись от громких криков. На улице скучилась бурлящая толпа солдат, слышался неумолкающий шум и гам. Платон быстро оделся и, накинув на плечи полушубок, выскочил на улицу. Все село оказалось забитым пришедшей ночью воинской частью и беженцами. Дарья, торопливо одевшись, выскочила следом. Весь двор был набит заседланными конями и людьми. Горело множество костров.

По улице проскакал всадник и надсадно прокричал:

— Все на митинг!

Платон и Дарья из любопытства подошли ближе. Со всех сторон стекались одичавшие солдаты. Кто на санях, кто верхом, кто пешком двигался. Похрапывали лошади, гикали всадники. Вооруженных, взволнованных солдат становилось гуще. Все улицы и переулки наполнились ими. Руку некуда просунуть.