Весь прошлый год, хотя они оба даже не подозревали об этом, Хавьер Монтеро прожил в считаных метрах от Антонио. Его вместе с отцом схватили в Малаге в феврале 1937 года, когда город заняли фашисты, так что всю войну он провел в тюрьме. Единственным вменяемым ему преступлением было то, что он цыган, то есть уже по определению «подрывной элемент». Их с Антонио пути могли сотни раз пересечься, но они оба теперь ходили с опущенной головой и редко смотрели по сторонам. Минувшие годы мало что оставили от них прежних.

Хавьер был в группе, которой в тот день было поручено мрачное дело – хоронить умерших. Время от времени его взгляд останавливался на своих некогда красивых руках, сжимающих теперь черенок лопаты, кровоточащих, заскорузлых, посеченных осколками гранита. Прошло четыре года с тех пор, как его тонкие пальцы в последний раз обхватывали гриф гитары, и почти столько же он не слышал звуков музыки.

– Знаешь, а мы с тобой, похоже, везунчики, – заметил его напарник по рытью могил, когда они вдалбливались киркомотыгами в твердый грунт. – Земля, думаю, помягче того гранита будет.

– Может, ты и прав, – ответил Хавьер, стараясь почувствовать признательность за непринужденный тон товарища.

Уложив, как полагается, тело, они опустили его в могилу. Савана им не выдали, и комья земли с лопаты Хавьера сыпались покойнику прямо на лицо. Так Антонио и соборовали. На этих склонах не было места обрядовым церемониям.

На результат своей работы могильщики не смотрели, однако несколько минут помолчали. Это было самое большее и самое меньшее, что они могли сделать.

Несколькими днями ранее из Гранады в давно обещанную поездку в Куэльгамурос выехала Конча. На входе ей в обязательном порядке пришлось зарегистрироваться и назвать цель посещения, после чего ее направили к маленькому домику, расположенному недалеко от бараков, длинными рядами уходивших куда-то вдаль.

Она назвала полное имя Антонио, и сержант побежал пальцем по спискам рабочих. Там были десятки имен, и мать терпеливо ждала, пока он переворачивал страницу за страницей. Сержант вздохнул, его явно одолевала скука. Хотя имена вверх ногами Конче было не прочитать, ей было видно, что некоторые из них перечеркнуты.

И вот, дойдя до середины страницы, его палец остановился.

– Умер, – равнодушно сообщил сержант. – На прошлой неделе. Силикоз.

Сердце Кончи едва не остановилось. Его слова вонзились в грудь острым клинком.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Конча.

Она отказывалась выказать свою слабость перед этим человеком и, выйдя из здания, медленно побрела вперед, ничего не видя, не разбирая дороги.