66

66

Сначала я изводила себя необходимостью подчиниться Герду, представляла себе его гнев, то, как он вытурит меня из команды или прикажет самому Киану пришить меня где-нибудь в Метрополе… потом поняла: это пустая паранойя. Поняла, что после той злосчастной операции переступила точку невозврата, а, значит, личные намерения теперь почти превыше приказов. Герд, Герд… ты ведь знал, когда брал под свое крыло, что уже слишком поздно для взращивания всеподчиняющегося птенца, глупого солдата, неспособного самостоятельно принять решение и действовать так, как велят собственные инстинкты, а не правое дело. А теперь ты доверяешь мне жизнь высокопоставленной политической пешки. Так ли ты уверен в праведности собственного выбора?..

Пока руки загружали себя работой, мысли слишком часто возвращались к Каре, к тому, где она сейчас, как живет и чем занимается… Совсем неважным казалось то, что несколько дней назад я касалась ее руки, обнимала, вдыхала волшебный аромат волос… Теперь она – далекий призрак прошлого, давно умерший, но оттого вдвойне любопытный, притягательный. Герд никогда не рассказывал нам о ней, о том, что с ней стало на самом деле. Минули долгие месяцы, полные переживаний, тягот и одиночества, и, постепенно утрачивая надежду, все чаще я пыталась уловчиться, словесно обмануть наставника, дабы выведать хоть какую крупицу информации. Но Герд – непреступная скала – даже не подавал виду, что замечал мои изощрения; он сносил все это молча, без единой эмоции, и я уж было отчаялась добиться желаемого.

Иногда казалось, в заточении долины все идет, как прежде. На самом деле Натаниэль слишком часто прокрадывался в город, многие работали с Гердом, часами высиживая в темной его конуре, и эти тайны давали почву догадкам: перемены в воздухе. Никогда прежде сердце не билось в предчувствии великого, никогда так не зудела в венах кровь. по ночам преследовали кошмары, и частым их гостем становился капитан. Лица всех, кого я знала, то растворялись в тумане, то проявлялись вновь, и голоса этих людей постоянно говорили одно и то же:

– Он добр…

– Послушай капитана…

– Мне говорили, он такой славный…

– Почему ты не послушаешься капитана?

И эти голоса терзали разум с силой психологического знатока, пока я, наконец, не просыпалась, измученная, и не заставляла себя выбраться из постели.

Одним вечером мы собрались в гостиной, в кои-то веки едины, не разбредшиеся по своим углам. Ара разливала горячий чай из сушеных листьев дикой смородины, мы играли в какую-то настольную игру, вычитанную Орли в журнале двадцатилетней давности, переставляли фишки, кто-то негромко смеялся. Я держала горячую глиняную чашку, исполненную руками Ноя, и только диву давалась, что в доме Герда дозволено происходить чему-то подобному. Редкостный вечер, теплейшее событие за последние месяцы тяжких раздумий и ожиданий. Собрались все, кроме Ната. Рано утром, когда барабанил ледяной зимний дождь, он поспешно спускался с лестницы, стараясь никого не тревожить, но где мы и натолкнулись друг на друга. На лице его все еще отпечатки кровоподтеков, правда, уже не таких тревожных, как в первые дни после драки. Он пространственно улыбнулся. Как же мне хотелось обнять его и пожелать удачи! Как же мне хотелось предупредить его об осторожности, о ценности собственной жизни, вдруг возымевшую значимость в моей душе. Но вместо этого лишь произнесла: «Будь осторожен». Он отправился в город, как ему велел Герд, но сейчас, чем чаще я поглядывала на старые часы, тем больше убеждалась, что ему давно пора бы возвратиться.