На въезде во Вторую провинцию изрядно досматривали комитетники и стражи, исполняющие долг милиции или таможенников. Тата была нашим волшебным проводником, известная, очевидно, многим, – правая рука капитана. Я могла только догадываться, какой именно пост занимал этот таинственный человек, этот капитан Шиман, решившийся перейти на сторону народа. И чем скорей мы приближались к прославленному сердцу государства, тем непривычней делался пейзаж, с нарочито ухоженными бурыми клумбами, ровно остриженными голыми деревьями, чрезмерно яркими вывесками, пятнами приветствующие гостей и жителей столицы, помпезными коттеджами и высокими многоквартирными домами. Все мы раскрыли рты при виде иных горизонтов, чудаковатых метрополийцев, еще более строгих страж. Ни один из нас не произнес ни слова, вперившись взглядом в стекло и таращась по сторонам, точно какие дикари.

Въехать в Метрополь практически невозможно. Тата уверенно чеканила свое «новые добровольцы», однако ни ее собственный пропуск, ни нарочито уверенные слова не возымели должного эффекта. Добровольцев готовили постепенно, в столицу отправляли лучших.

– Свяжитесь с капитаном Шиманом, – сидя за рулем, бросила последнего туза Тата.

Страж, с лицом жестким и суровым, отправился к пункту досмотра и велел сидящему там диспетчеру предоставить ему телефон. Он произнес от силы пять слов, как рука резко опустила трубку.

– Проезжайте, – несколько удрученно произнес он.

Мои намерения побега снова претерпевали крушение с первых метров этого города. Даже если мне удастся улизнуть от своего сектора, в этих каменных джунглях мне одной не выжить. Мой пропуск действителен, только если рядом внушительный попечитель – кто-то вроде Таты или капитана Шимана. Я подумала о том, что спустя долгие месяцы совместной работы, только сейчас узнала его фамилию.

В черте Метрополя все выглядело не так уж плохо: самым естественным шагом прогуливались парочки, укутанные в симпатичные полушубки и альпинистские пуховики, новоиспеченные мамаши с винтажными колясками, бегали заядлые спортсмены, спешили в строгих костюмах и юбках офисные клерки, общалась непоседливая молодежь, резвились задорные дети… Другой мир другой вселенной. Мы все чувствовали себя неуютно: приматы, привыкшие выживать в лесах, средь этого совершенства инженерной мысли и по-простому счастливых людей, как будто бы не знающих о том, что творилось за пределами их малой родины.

Мы остановились на светофоре. Напротив красовался телевизор-стенд с броской рекламой. Там отражалось лицо Правителя, его семьи, его подчиненных, комнат его дворца. Он что-то говорил, известное только тем, кто каждый вечер наслаждается просмотром новостей. Он улыбался, и медовая эта улыбка отдавала приторной сладостью дешевого сахара. Это был ролик предвыборной компании – или ролик, рекламирующий правильный выбор населения.