Мы столкнулись глазами, и он молча кивнул, наматывая прядь на плойку.

Из-за ширмы показалась Люси, поднимая над полом массу алой ткани; она ниспадала, покрытая спасительным полиэтиленом, языками пламени, и меж складками мелькнула в чьих-то руках пара лаковых туфель. Чутье подсказывало: так вырядят только меня; на меня возложены надежды, я не имею права подвести.

А город погружался в ночь, но огни уличных фонарей загорались слишком скоро, освещая все кругом. Приготовления подходили к концу, однако я не смела глядеть на себя в зеркало. Я знала, что на мне платье кроваво-красного оттенка, такое дивное, что за него кто угодно продал бы душу; что цвет этот, как алая полоса флага, есть ни что иное как пролитая кровь Великой Мятежной Революции, кровь борьбы с Нашествием, и пламя веры для тех, кто все еще надеялся. Я знала, что мои длинные аккуратные волосы, ниспадающие водопадами локонов за спиной, будут тем вызывающим бельмом на глазу для самонадеянных сообщников Правителя и всех тех, кто ему поклонялся. Я знала, что каждая деталь во мне являлась живым предупреждением, которого великие мира сего, разумеется, ничуть не устрашаться. И пусть. Ведь сегодня я увижу в лицо тех, кто спустя несколько часов уснет во смерти. Их дни сочтены. Более никто не готов прятать голову в песок; мы натерпелись достаточно, чтобы та толерантная терпимость канула в небытие, и вместо мирного народа взвилась в чистые небеса новая, свободная, гордая, прекрасная нация.

Нас с капитаном столкнули в холле, где он, восседая в кресле, пил ароматный кофе. Потрясение его оказалось столь велико, что рука его прикрыла рот. Мы стояли друг против друга – почти одного роста из-за моих туфель – и глядели друг на друга, не обращая внимания на весь этот фарс и вычурность собственных туалетов. Вот его фигура – стройная, грациозная, статная. Как же я раньше этого не замечала? Его идеально сшитый темно-синий костюм с галстуком цвета бургундского вина делал его похожим на истинного дипломата. И почему он не стал им? Отчего душа его сгинула в грязи Комитета так же, как моя – в служении мистификации?..

Из внутреннего кармана смокинга он ловко извлек мелкую деталь, загадочно сверкнувшую в свете бесчисленных лампочек, и кто-то, стоя в стороне, невольно ахнул. В одну секунду на моем безымянном пальце красовалось обручальное кольцо с кристально-чистым камнем, и руку, чтобы в страхе не выскользнула, держала рука капитана. Но даже это не уберегло ситуацию от моего тихого возгласа.

– Самая важная деталь, – искренне улыбнулся он, глядя прямо в глаза и переплетая наши пальцы.