Накануне отъезда заглянула Руни. Виделись мы нечасто, и от того ли, а, может, от чего-то иного, фигурка ее показалась мне еще более тонкой, чем прежде, волосы совсем редкими, а лицо – вытянутым, с тонкой паутиной первых морщин, впалыми щеками и глубокими тенями. Она блаженно присела на стул и натянуто улыбнулась.

– Скоро мы уезжаем. Может быть, сумеем когда-нибудь свидеться.

Я не могла ей улыбаться, все разглядывала ее бледную кожу и потухшие глаза.

– Как ты себя чувствуешь, Руни?

– Прекрасно! – тут же выпалила она, чуть дернувшись. – Скоро мы окажемся на чужой земле, и там нам придется первое время скрываться. Но ты не переживай, беженцев определяют в какие-то лагеря. Там мы и найдем друг друга. Не можем не найти, – нервно захихикала.

Слова произносила она нарочито быстро, чтобы поскорей разделаться со всем, и, ссылаясь на тупик беседы, покинуть эту комнату. Знала я этот прием; и все продолжала, насупив брови, глазеть на нее, ожидая, когда она соизволит расколоться. Вместо этого тело ее выдало себя само. Обессиленная, она вдруг схватилась рукой за висок, опустилась, грозясь распластаться на полу, и я, насколько это позволяли бинты, приподнялась и протянула к ней руку. Лицом она стала белее простыни, губы совсем утратили краски, в спутанных волосах, собранных на затылке, заприметились первые пряди седых волос.

– Руни! – опешила я, перепугавшись. – Говори, что с тобой! Говори, черт бы тебя побрал!

Она вдруг расплакалась, выпрямившись, закрыла лицо руками.

– Нет, никому не могу я об этом сказать! Не могу! Не проси! Так много раз я тебе изливала душу – и что же? Никакого проку! Только стыдно потом, как же стыдно!..

– Говори, ненормальная ты, не то пойду прямо к Герду, уж он разберется, что с тобой не так!

– Ой, нет, не к Герду… – взмолилась она и подняла свое кукольное личико, все по-прежнему бледное и залитое слезами.

Я дала ей время успокоиться, привести себя в чувство, взять в руки. Долго она еще всхлипывала, потом нарочито часто стала касаться живота, точно мучилась желудком. Она все поглаживала его, потом вдруг спохватывалась и переставала, все о чем-то думала; затем снова принималась за старое, позабыв о своих внутренних обещаниях. И тут до меня стало доходить, в чем именно заключалась ее тайна. Я схватила ее ладонь, морщась от боли согнутого тела, и с жаром выпалила:

– Ты и Нат?

Она подняла блестящие от стыда глаза и кивнула.

– Руни, это же самое настоящее благословение!.. – на глаза навернулись слезы.

Ребенок. Мальчик. Очаровательный темноволосый мальчик с непослушными кудрями и пронзительными, как июльское небо, зелено-голубыми глазами. Мальчик с красивым тонким лицом и душой таинственной, как дикий лес, в чьем взгляде читается знание и сила – но не покорность.