– Граница… Граница…

Прежде, чем закрыть глаза, вижу поразительно светлое небо. Оно белое, как пух, и сквозь перистые и кучевые, как барашки на картинках, облака, мелькают чьи-то неимоверно дорогие – бесценные – лица едва знакомых людей. Молодой человек с копной белых, как сено, волос; его сбитые крепкие руки; голубые глазки маленькой девочки – нет, уже, разумеется, девушки. Люди эти активно жестикулируют, сменяются в выражениях своих светлых ликов. Возможно, они меня знают – но это неважно. Нет больше Киану, что сумел бы возвратить меня к жизни одним своим едким словом; нет и больше никогда не будет того, кто навсегда останется в моем сердце, тот, кто сумел разбудить душу от вечного сна, кто раскрыл глаза на иной мир – кто сам стал мне целым, неизведанным миром.

Мы не выбираем, кому жить, а кому остаться. Промысел это одного лишь Бога. Пусть и моя судьба станется в его руках – силы мои давно утрачены, чтобы вершить еще и это.

97

97

Сквозь сон чувствую непроизвольные движения собственных губ. Они зовут одного-единственного человека, в уголках глаз собрались горючие слезы. Слышится внизу грохот, шум голосов, дикая потасовка; дверь в мою комнату распахивается, в одну секунду сильное, выносливое тело прижимается к моему. Тону в объятиях, беззвучно рыдаю, стону от боли, пронизывающей все тело. В каждой клетке – мучение и страдания, но с силой привычки молчу.

– Я заберу тебя отсюда… Отправлю тебя подальше… В Ас-Славию, Аламанию, на Восток, – куда только захочешь, – шепчет он, гладя мои спутанные волосы.

Не могу произнести и пары слов. Сила, исходящая от его тела, безгранична. В ней таится надежда, которую мы давно утратили, открытость сердца, пророчество грядущего. В теплоте его рук таится слишком много заботы и, – признаюсь ли себе? – истинной любви.

– Если когда-то мне дозволено будет искупить этот грех… – продолжает он, прижимая мою голову к своей груди и раскачиваясь, как мать убаюкивает на руках ребенка.

В дверях стоит Мария – немного более опрятная и чистая, чем обыкновенно. Через мгновение за ее спиной появляется Бона, Вит, малышка Ми и даже Мальва. Знаю, что где-то маячат и все наши – вернее те, кто остался: Натаниэль, Руни, Кара и Герд. В этой обморочной суматохе их слишком много, чтобы заглянуть каждому в лицо, вспомнить все, что нас связывает. Как дороги мне эти люди – каждый из них; и скольких еще я утратила безвозвратно…

– Армина… – звонко щебечет Мария.

Эйф оборачивается лицом в их сторону и твердо гласит:

– Все разговоры после.

Тон его требует беспрекословного подчинения. Нехотя толпа – лицо за лицом – рассеивается. Мы остаемся одни; я по-прежнему не в силах произнести и слова.