Вит закрывает девушку своими руками.

Но Бона поднимается, тяжело сбрасывая с себя тело Артура. Он знал, что без Сфорцы ему не жить; но отдав жизнь за Бону, искупил многое – и многое утратил.

Тетка таращится на кровавое месиво, что не дало ей кануть в безвестность. Ее начинает медленно колотить; но каждая секунда у нас на счету. Страдания пусть накатят после. Пусть все сопьются, – как предрекал Эйф, – или пусть же мы все сойдем с ума. Но не сейчас. Сейчас мы должны жить. Ноги не несут меня более, они зудят, как и обливается кровью все туловище – обнажились раны, над которыми так сильно корпел Эйф. Но я в очередной раз поднимаюсь, подбегаю к Боне, тяну ее за жалкие остатки одежды. Руки ее дрожат, прикрывая лицо, пачкая все кровью Артура. Ах, Артур, ты пережил своих товарищей, но отказался жить дальше лишь оттого, что увидал настоящую войну.

Вит с Марией достигли поездов, что много месяцев стояли истуканами на сломанных железных путях. Они бегут вперед. Я сильней цепляюсь за тетку, тяну ее все дальше; чувствую, что силы готовы покинуть измученное пытками тело; вынуждена собраться и сделать все возможное. Малышка Ми бежит где-то меж нами, она стремится ручонками к старшему брату – единственному родному человеку, что еще остался. К ней медленно подбирается дым, и она, завороженная, тянет к нему ладонь с маленькими пальчиками.

– Нет, Ми! – кричу не своим голосом.

Девочка оглядывается на меня, и в этот момент Вит успевает ее перехватить. Мария тянет ее дальше, за вагоны, чтобы бежать через Волчий Пустырь к границе. Мы сталкиваемся с Витом взглядом, он кивает, и я понимаю, что мы с Боной снова лежим на земле, пыльные, в песке. Всюду пыль, всюду песок: сыпется из ушей, скрепит на зубах, мельтешит в глазах. И туман, всюду бесконечно сладкий, как мечта, туман…

Если не заставлю себя встать, напрасен станет труд пережитых пыток Комитета, напрасны все попытки вызволить семью и ночные бдения Эйфа, каждое его спасительное слово, что он даровал мне вопреки собственной возможности бежать и выжить. Неимоверное, адское усилие, – и я на ногах. Тетка волочится немного впереди. Я нагоняю ее, мы продолжаем идти – или бежать – так скоро, как только можем.

Едва туман рассеивается, как возобновляются взрывы. Вновь и вновь содрогается земля, рушатся дома, летят осколки жилищ и строений. Некоторые люди пытались бежать за нами, но также тихо покинули эту землю, как всю жизнь действовали мы под крылом Герда. Редкие фигуры, коим повезло все еще дышать, маячат на горизонте, а я, с голосом сиплым и пустым, тычу Боне пальцем в сторону леса: