Несмотря на омерзительный запах, шедший из помещения, комната выглядела относительно чистой. Пол выметен, вся мебель на своих местах, вымытые плошки, кувшины и тарелки, вычищенные до блеска сковороды, перевернутые вверх дном котелки расставлены по полкам. Простенькие занавески на маленьких окнах выстираны. В углах развешены пахучие пучки трав. Кругом видна хозяйская рука Анны. Из двери тянуло жаром, значит, был затоплен очаг. Но съестным даже не пахло.

Неслышно приоткрыв дверь, Харриет вошла. Существо на кровати увидело ее и завопило. Однако хозяйка, стоявшая на коленях возле другой кровати, внимания на крик не обратила. Глядя на прибитый к стене деревянный крест, Анна молилась.

– Не услышал меня… Не ответил… Думала я, что уже наказана… Но ты иное наказание выбрал… Невыносимое, – сквозь вопли сумасшедшей различила Харриет горячечный шепот, – Принимаю его от тебя. Все приму, что положишь на долю мою… Все вынесу. Я сильная, ты знаешь… Но об одном умоляю тебя, Господи! Ее забери. На мне вина, а она не виновна… За что же ей страдать? Забери к себе мое дитя. Пусть мука ее на меня ляжет. Пусть она упокоится… Забери… Забери, пожалуйста…

До Харриет дошло – мать молилась о смерти собственного ребенка. Заламывала руки, прося у Господа конца для дочери как самого великого блага на земле. Кухарка не выдержала, от всего увиденного и услышанного застонала и опустилась на порожек. Ее корзинка упала на пол. Анна обернулась, встала, одергивая длинную юбку.

– Зачем пришла? – посмотрела она на гостью воспаленными глазами, – Купить что-то? Ничего не продам. Нет ничего. Уходи, Харриет.

– Ох, – Харриет еле подняла отяжелевшую руку, указала на опрокинувшуюся корзину, – Поесть тебе принесла, Анна. Тебе и дочке твоей. Не оказывайся только. Не гони. Я с миром пришла. Помочь тебе хочу.

– Помочь мне и дочке? – Анна перевела взгляд на грязную кровать, – Как ты поможешь, если утром хозяин Тэнес Дочарн выгнал меня с позором?

– Он хозяин Тэнес Дочарн, но не мой. В стенах поместья я его слушаюсь, но вне них поступаю, как хочу. Боже мой, ноги отнялись. Совсем не слушаются. Дай-ка, я поднимусь, Анна.

Анна подошла, поддержала Харриет.

– Подними корзину, – кухарка пошатнулась, но устояла, схватившись за косяк. – Там еда для вас с ней. Через день снова принесу. Святые угодники, Анна, едите ли вы хоть что-нибудь?

Анна взяла корзину, отнесла ее к столу. Харриет мелкими шажочками придвинулась к кровати ближе, со страхом и жалостью заглянула в костлявое, обтянутое синеватой кожей лицо существа. Оно по-звериному заскулило и ответило бешеным, безумным взглядом огромных круглых глаз цвета пепла. Только по ним теперь можно было узнать прежнюю Катриону.