– Далеко идти? – спросила Харриет, животом и грудью налегая на тачку, колеса которой увязали в высокой, повядшей траве.

– Не далеко. До Круга друидов, и в Каледонский Лес, – ответила идущая немного впереди Анна.

– Ясно, – отозвалась Харриет. Каледонский лес, дикое место, чтобы в нем выжить одинокой женщине. Простирающееся до самых Грампиан древнее царство деревьев – там в темных высотах щелкают клесты, меж сосен бродят туры и кабаны, ночью на возвышенностях воют волки. Отчего-то верилось, что Анна в лесу освоится.

Они миновали холм, на котором наподобие короны высились зубья кромлеха. Прошли мимо одинокого камня, углубились в лес. Недолго шли меж позеленённых мхом стволов сосен, осин и берез. Птицы замолкли, было так тихо, что даже звенело в ушах. Стремительно наползала тьма.

– Не бойся, мы не пойдем глубоко в лес, – сказала Анна, – назад я тебя провожу, тут немудрено заблудиться.

Вскоре женщины очутились перед оврагом, на дне которого Харриет увидела землянку. Перед землянкой в темноте можно было различить полуразрушенные очертания заброшенного колодца, возле которого росли непонятные синие цветы. Они источали слабое свечение.

– Нора, – сказала Катриона, поднимая и снова смежая опухшие веки.

– Нора, – повторила Анна, – Вот мы и пришли.

Бережно она свела сонную дочку на дно котлована. Харриет выбрала другой, более пологий склон, развернула тележку, и пятясь назад, вскоре тоже оказалась у входа в землянку. Оставив тачку на улице, она вошла внутрь вслед за Анной и Катрионой.

– Застели пледом кровать, – попросила Анна, кивком головы указывая на скомканную тряпку на полу, – Уложим Катриону.

Харриет подобрала плед, несколько раз сильно его тряхнула, освобождая от пыли, и покрыла им грубо сколоченную лежанку у окна. Сходила к тачке за чистой простыней, постелила ее поверх пледа.

– Напрасно, – заметила Анна, поддерживая Катриону, – она ее загадит. Нужна солома, или ветви с листьями. Стирать на нее мне тут негде.

– Пусть хотя бы день поспит по-человечески. Сейчас же она спокойна. Укроем ее одеялом.

Анна не стала возражать. Катриону уложили. Она запрокинула назад стриженую голову и больше не шевелилась. Анна стала искать веревки, чтобы привязать спящую дочь.

– Думаешь, это нужно? – спросила Харриет, чувствуя, что сердце у нее заходится от горя. Мать Катрионы взглянула на нее едва ли не насмешливо.

– Это необходимо, поверь мне. Я-то знаю, на что она способна. Если убежит в лес, живой оттуда не вернется – звери разорвут.

Они смазали и забинтовали чистыми тряпками раненые запястья и лодыжки, обмотали их найденными веревками, которые привязали к ножкам лежанки так, чтобы максимально ограничить свободу движений больной.