Зверь злобно заурчал, выгнулся дугой, встопорщив шерсть, и с глухим утробным мяуканьем вскочил на леса́ у двери. Когти царапнули по старым доскам, когда Мрак по инерции взлетел на трёхлитровую банку, заполненную  мутной жидкостью. Леса́ закачались под немаленьким весом мохнатой туши. Тряпка Моник с глухим шлепком опустилась на доски, не дотянувшись до животного – в последний момент коту удалось извернуться и, резко оттолкнувшись задними лапами, отпрыгнуть в сторону. Банка покачнулась…

– Вот тварь плешивая! Вот…

Ругательства Моник потонули в звоне бьющегося стекла. По комнате прокатилась волна едкого химического запаха. Затем раздался грохот, леса́ не выдержали надругательства. Дальнейшее Женя не видела, потому что взметнувшийся огонь парализовал её волю и тело, разум заволокло чёрным дымом, вонью горелой плоти и палёных волос… Она попятились, пока не упёрлась спиной в стену и в беспамятстве осела на пол.

– Эжени! Эжени! – слова с трудом пробивались в сознание, а потом резкая боль в щеке заставила её распахнуть глаза. Перед ней нависало лицо Моник в обрамлении сизого дыма, аккуратно очерченные губы открывались, произнося её имя. Потёкшая тушь делала побледневшую француженку похожей на несчастного Пьеро. Позади неё бушевало зарево, щёлкая и шипя. Сбоку из кучи сваленных мешков и штукатурных смесей глухо завыл Мрак.

– Пошли, Эжени! Надо убираться отсюда!

Громкий хлопок заставил Моник испуганно вскрикнуть и сжаться в комок, а парализованная ужасом Женя даже не шевельнулась.

– Пожар… – прошептала она чуть слышно, но Моник услышала.

– Да, твою мать, пожар! Мы горим! – заорала она на неё. – Вставай! Какого чёрта ты расселась?!

Новая пощёчина хлестко обожгла скулу. У двери снова что-то громыхнуло, взрываясь, заглушая грязную ругань француженки.

– А кот? – тупо спросила Женя, силясь совладать с вязкими, как кисель, мыслями. – Мы не можем его бросить.

– Да пошёл этот блохас… – Моник зашлась хриплым кашлем.

Она схватила первый попавшийся под руку мешок, размахнулась, целясь в окно.

– Нет, не надо, – прошептала Женя, прикрывая голову.

– Дверь заблокировало! – огрызнулась Моник. – Я не планирую тут подохнуть!

Стекло градом осыпалось на улицу и на пол, а пламя взметнулось выше и жадно взревело, поглотив ворвавшийся в комнату кислород. Моник вскрикнула и отшатнулась в сторону, прикрывая голову одной рукой, а второй задрала блузку приложила ткань к лицу.

Даже её оголившийся живот был идеальным – узкая талия, ни грамма жира и слегка проступающие контуры пресса.

Женя отстранённо подумала, что с таким мышцами она, наверняка, сможет легко родить…