– Эжени! Чёрт бы тебя побрал! Очнись!
Моник потянула её вверх, и Женя встала, опираясь на стену. Каменная поверхность утратила привычную прохладу, набирая в себя жар. Француженка по-деловому выглянула наружу и осмотрела подоконник.
– Там есть небольшой выступ. Далеко не уйти, но мы продержимся до приезда пожарных. Лезь первая!
Женя бросила взгляд в окно. Внизу толпились постояльцы, кто-то звонил по телефону, несколько женщин в ужасе зажимали рты ладонями. Кажется, мимо пробежал Люк. Она перевела взгляд с Моник на дверной проём, объятый пламенем, и истерически расхохоталась, еле соображая от ужаса и паники. Вторя ей, кот среди мешков снова глухо взвыл.
Огонь жадно лизал пентаграмму, смаковал шипящий воск свечей, и, поднимаясь кверху, полз по деревянным стойкам и косякам проёма; пожирал дощатые леса́, сваленные переломанной грудой; раскалял стеклянные банки, заставляя их громко лопаться и рассыпаться взрывом осколков.
– Ну же, давай! – Моник подтолкнула её к окну.
Справа что-то вновь громыхнуло, пол вздрогнул, будто рухнула часть стены.
– Моник! Сюда! – раздался до боли знакомый голос. И Женя снова неадекватно хихикнула, понимая, что у неё опять галлюцинации. Ведь Эдуара здесь точно быть не может.
Она повернула голову и увидела тёмный зев узкого проёма в стене, перед ним лежал опрокинутый стеллаж. Через него Роше буквально перекинул Моник, и та скрылась в проходе. За ней метнулась чёрная тень Мрака.
За окном взвыла сирена.
– Эжени!
Эдуар бросился к ней.
Лицо обеспокоенное. Сосредоточенное. Вертикальная морщинка залегла между бровями.
Он подхватил её. Прижал головой к своей груди, прикрывая, пряча лицо от пламени.
– Эжени, это я!
Она забилась в его объятиях.