Из размышлений её выдернул настойчивый голос Моник.

– Эжени, если сказать полиции правду, то мы обе останемся без работы, понимаешь? Это даже не ложь в чистом виде, просто нужно опустить некоторые факты…

Моник подалась вперёд и схватила Женю за запястье. Забинтованную руку тут же прострелила боль.

– Ай!

– Ох, извини, Эжени. Я не хотела, – она тяжело вздохнула. –  Знаешь, я тоже безумно устала и тоже страшно переживаю из-за всего случившегося. А мне в моём положении нельзя нервничать. Понимаешь? Мне нужна эта работа, – Моник опустила руки на свой пока ещё плоский живот. – Нам нужна…  Так давай поможем друг другу. Что скажешь?

Остаток ночи Женя провела без сна, снова и снова мысленно репетируя речь. Так, чтоб враньё…

«Не враньё, лишь часть правды. В конце концов Моник права: никто не пострадал – и это главное. И башню давно потушили. Ущерб нанесён только материальный. Мне кстати тоже, ведь телефон остался где-то там. Так и лежит, наверное, расплавленной кучкой пластика на пепелище. Сейчас бы Максу позвонить и рассказать обо всём…»

Жене катастрофически не хватало его дружеского оптимизма и здравых советов. Всё так запуталось, что, казалось, ещё немного, и голова просто взорвётся от мыслей, догадок, треволнений, недомолвок, попыток понять, что происходит. Даже ноющая боль разбитого сердца отошла на второй план, словно подёрнулась белёсой дымкой обстоятельств.

«Она любит его… У  них будет ребёнок… Я вновь оказалась лишней…»

Задремать удалось лишь под утро, да и то ненадолго. Стоило Жене провалиться в сон, как перед глазами вновь начал полыхать огонь, языки пламени лизали её ступни и примерялись к одежде. Она кричала, звала на помощь, но в том аду, в который она попала, не было больше ни души. Вероятно, это был её персональный ад.

Женю растолкала испуганная медсестра:

– Мадам, мадам, проснитесь! Всё хорошо, вы в больнице, это просто кошмар!

Когда она ушла, Женя села и потянулась за бутылкой воды, что стояла на тумбочке. Пересохшие губы потрескались, а пострадавший локоть противно ныл.