Тогда дело было в похожей вещице. Маленькой и блестящей, как и в большинстве случаев раньше. Покрытая черным лаком перьевая ручка со сверкающими кристаллами Сваровски.

До тех пор меня никогда не ловили, но проблема возникла уже давно. В первый раз я прикарманила что-то в тринадцать или четырнадцать лет. Это было испытание храбрости, две девчонки из моего класса сделали то же самое. Вот только им от этого стало не по себе. Я же, помимо огромного стыда, испытала кое-что другое. Приятное ощущение – точнее не назовешь. Что-то сродни свободе. Я желала – и брала. Делала что хотела. И никто не мог меня осудить или наказать, поскольку никто об этом не знал.

Год или два спустя я бросила дюжину таких побрякушек отцу под ноги и попросила о помощи, потому что заметила, что не могу остановиться.

Папа записал меня к психологу, чтобы «как можно скорее избавиться» от этой проблемы. Психолог объясняла мне то, что я сама уже сотни раз читала в книгах.

– На самом деле тебе не нужны эти вещи, Сибил. В действительности тебе нужно что-то другое. Но оно всегда кажется таким далеким, правильно? Настолько недостижимым, что ты начала присваивать мелкие предметы, которых у тебя быть не должно.

Мы говорили о моей матери и о том, что я по ней скучаю. Для отца все было ясно: она ушла, следовательно, все случившееся – целиком и полностью ее вина. Не помню, чтобы после этого он сказал о ней хоть одно доброе слово. Не помню ни одного своего разговора с ней по телефону, о котором он бы не отпустил презрительного комментария. Ни одной встречи, от которой он бы не пытался меня отговорить – нередко успешно. Он очень гордился моими успехами и хорошими оценками – чего еще мне надо? Да, чего? Однако об этом психолог больше не захотела со мной говорить, и я сообразила, что, возможно, она не совсем объективно исследовала причины моего психического заболевания. Все-таки платил ей мой отец.

С того дня изменились три вещи.

Психотерапия стала бесполезной, потому что отныне я знала, что от меня желали услышать; что нужно сказать, чтобы на меня поставили штамп «Выздоровела» и оставили в покое.

Я стала воровать редко и больше не попадалась. На всякий случай каждый день упражнялась в маленьких хитростях и достигла такого уровня аккуратности и ловкости, что могла бы стащить кольцо с пальца королевы, а она бы не заметила.

И не говорила больше ни слова. Ни единого. Пока не начала встречаться с Тристаном и рано или поздно мне не показалось, что я больше не могу от него это скрывать.

От Тристана, который заботился обо мне. Который следил, чтобы такого больше не случалось. Который взял контроль в свои руки.