– Моя жизнь там, – начинаю я осипшим голосом, – не заключается исключительно в том, чтобы встречаться с Седриком. – Это невероятно важно для меня, верно, но есть и нечто большее. У меня там друзья, мне там хорошо. – Там я дома.

В его взгляде едва заметно что-то меняется, всего на долю секунды, скорее всего, просто рефлекторно, вряд ли он сам это понимает. Однако это «что-то» излучает отвращение, и меня не удивляют такие эмоции. Ливерпуль намного проще, приземленнее, шумнее и грязнее, чем Лондон. Тристану никогда не понять, как можно стремиться там жить.

– У меня есть работа, – добавляю я, потому что уверена, что он примет этот аргумент.

– Ты на самом деле собираешься на нее выйти, да? – Его голос становится совсем тихим, в нем появляются обиженные и сбивающие с толку нотки. – Что ж, тогда теперь хорошенько подумай, что делаешь, Билли. Я этого не хочу, но ты не оставляешь мне выбора.

Сердце словно кулаком стучит изнутри по грудной клетке. О чем он говорит?

– Я последний раз прошу тебя пойти со мной, сесть ко мне в машину и вместе со мной поехать к твоему отцу.

– Что… ты хочешь мне сказать, Тристан?

– Если ты не послушаешься, то твой ливерпульский музей естествознания получит от меня электронное письмо.

У меня под ногами закачалась земля, как только я сообразила, что тут прямо сейчас происходит. Что Тристан, которого я любила, которому доверяла, который так долго защищал меня от мира и прежде всего от самой себя… шантажирует меня.

– Было бы непорядочно позволить музею и дальше считать, что они могут доверить тебе свои экспонаты. Все эти великолепные старинные штучки, которые тебе так нравятся, которые ты так жаждешь заполучить. Эти маленькие сокровища, которые вмещаются в ладони и которые так легко спрятать в твоей сумочке… Билли, давай серьезно: мы обязаны предупредить музей о твоем состоянии.

– Прекрати. – Мне хочется наорать на него, но из горла вырывается лишь шепот. Они ему не поверят, проносится у меня в голове, а сразу затем: но это ведь правда.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? Ты вообще знаешь, как я боролась за эту работу?

Глаза горят, однако мой ужас и страх, что он способен воплотить свои угрозы в жизнь, настолько велики, что слез нет.

– Ты не можешь из-за одной ошибки разрушить мне жизнь.

Он улыбается мне, можно было бы подумать, что с сочувствием, но я-то все понимаю.

– Значит, нам все-таки лучше поехать.

СЕДРИК

– Эмили… я на Уиллоу Плейс. Повтори еще раз, где ты, черт возьми?

Моя сестра на другом конце линии дышит так тяжело, будто куда-то бежала.

– Видишь итальянский ресторан по правую сторону? – тараторит она. – За ним начинается парковка. Они уже садятся в машину, Седрик, торопись!