Я шагаю к ней, она падает в мои объятия, утыкается лбом мне в грудь, обессиленно обхватывает меня руками за талию.

– Спасибо, – шепчу я над ее головой и целую ее в волосы. – Спасибо, что вернулась.

– Все это неправильно, все. Я не знаю, куда мне идти.

– Если сомневаешься, то ко мне. Со мной правильно, слышишь?

Билли так устала, что почти заснула во время четырехминутной поездки до отеля. На ресепшене стоит та же сотрудница, что и в прошлый раз, наверное, поэтому она кажется мне смутно знакомой. Она никак не комментирует то, что мы уже во второй раз появляемся перед ней поздно вечером все растрепанные из-за ветра и с опухшими глазами.

Девушка с улыбкой протягивает мне ключ-карту и объясняет нам, во сколько начинается завтрак, как вдруг рядом с ней звонит телефон, напоминая мне, что надо обязательно позвонить маме и Эмили. И Сойеру.

– Бедный Сойер, скорее всего, до сих пор ищет тебя по всему городу, – шепчу я Билли, но та лишь устало бормочет:

– Мм?

Дождавшись, когда администратор договорит, я снова подхожу к стойке.

– Прошу прощения, могу я купить у вас кабель для зарядки айфона?

– Мне очень жаль, но они у нас не продаются.

– Твою мать. Извините, я не это имел в виду. В любом случае спасибо. И доброй ночи. – Я отворачиваюсь.

– Подождите, – окликает меня девушка, на мгновение нырнув под стойку. – Вот, возьмите мой. Просто отдайте завтра утром моей коллеге.

– Огромное спасибо. Я скоро верну. Вы себе не представляете, как сейчас мне помогли.

– В качестве компенсации можете рассказать, когда выйдет новая песня.

И тут до меня доходит, почему она кажется мне знакомой.

– Вы… никогда не работали в Лондоне?

Озорной блеск в ее глазах подтверждает мое подозрение. Когда-то мы приезжали в Лондон на студию звукозаписи, Люк, Сойер и я, и день выдался просто отстойный. Началось все с того, что менеджеры отредактировали мои тексты, а закончилось тем, что Сойера выгнали только из-за того, что он не всегда безупречно играл. Вечером мы – наплевав на антидепрессанты – зверски напились, накурились какой-то сумасшедшей гадости и в три часа ночи устроили перед смущенным персоналом скандальный приватный концерт.

– Вы – та женщина, которая не продала меня «The Sun»[53], – вспоминаю я. – Спасибо.