В ту ночь я еще раз встала на колени на свою prie-dieu, но после короткой признательности Деве Марии за Ее милость обратила мысли на саму себя. Мне следует признать свою вину и попытаться как-то загладить ее, сделав все от меня зависящее, чтобы разобраться в этой затейливой путанице страхов и желаний в своей душе. Завтра после утренней мессы я вызову к себе Оуэна Тюдора и все ему объясню. Но что я ему скажу? Я ведь и сама толком не понимала неразберихи и сумятицы, царивших в моем сердце и сознании. Ладно, тогда я объясню ему, что это моя ошибка, и смирюсь с тем, что его влечение ко мне скоропостижно скончалось.

Я приму это, как в свое время приняла ледяную холодность Генриха и предательство Эдмунда, который пошел на поводу у собственных амбиций. Гнев Оуэна я тоже переживу. Прежние бури я перенесла довольно неплохо. Брак с Генрихом принес мне горячо любимого сына, а о поклоннике из рода Бофортов я теперь вообще почти не думала – разве что жалела о том, что не вела себя с ним немного мудрее. Потерять Оуэна Тюдора еще до того, как я его узнала, должно быть, ненамного сложнее.

А может, я и ошибаюсь. Потому что, как бы ни тяжело мне было это признавать, сейчас я уже не представляла, как буду жить без Оуэна Тюдора. Неумолимая болезненная потребность в нем, пронзившая меня, когда я увидела его выходящим из реки, с течением времени не ослабела. Она, напротив, все нарастала и нарастала, пока я окончательно не потеряла покой.

Подняв лицо к образу Девы Марии, я пообещала Ей, что верну себе покой и согласие и с Оуэном Тюдором, и с самой собой.

Глава тринадцатая

Глава тринадцатая

В летние месяцы я рано ложилась спать и вставала с восходом солнца. На следующее утро, перед тем как разговеться после короткого еженощного поста, все мои домочадцы – придворные дамы, пажи и незанятые на тот момент слуги – собрались, как обычно, на мессу в моей личной часовне. Пока под сводами часовни звучали знакомые слова святой молитвы, пальцы мои, как и положено, перебирали бусины четок; мысленно я подбирала слова, которые скажу Оуэну Тюдору, чтобы объяснить ему, что я по-прежнему хочу его, но вынуждена отвергнуть, и что мы и впредь должны придерживаться жестких рамок отношений госпожи и слуги.

Уже в самом конце, вновь вернувшись мыслями к благословению отца Бенедикта, я приняла по крайней мере одно важное решение. Я встречусь с Оуэном Тюдором в Большом зале. Вряд ли ему понравится то, что я скажу, но там будет достаточно посторонних, и это заставит нас обоих придерживаться норм формальной учтивости. Я прочитала последнюю молитву, прося Небеса простить меня и придать мне сил, после чего поднялась на ноги и уже приготовилась отдать Гилье свой молитвенник и мантию, – кстати, весьма нелишнюю в этой холодной часовне, – но тут…