Но он не придет. Он думает, что ты проклинаешь его, как своего злополучного слугу, недостойного близости с королевой.

Я начала всхлипывать. Ну почему? Почему я убежала?

Потому что испугалась. Побоялась отдавать свою жизнь в руки человека, которого почти не знала и который, возможно, не смог бы обращаться с ней бережно. Испугалась, что черта между госпожой и слугой может стать до невозможности размытой и что в конце у меня не хватит силы духа, чтобы ее перепрыгнуть. Что бы сказала Беатрис, если бы узнала, что я подумывала снять сорочку перед Оуэном Тюдором? Или, допустим, мадам Джоанна? Я когда-то говорила, что мне все равно. Но на самом деле все было иначе и я содрогалась от мысли об их осуждении и упреках.

А что же насчет самого Оуэна Тюдора? Я отвергла его, оттолкнула, дав повод подумать, будто считаю его положение слишком низким. Человек с таким чувством собственного достоинства, как у него, никогда не простит мне этого. Я потеряла его уважение и сама была в этом виновата.

Я заставила себя пройти вглубь комнаты и взяла зеркало. Интересно, что я там сейчас увижу? Будет ли это лицо шлюхи? Да узнаю ли я вообще ту женщину, которая будет смотреть на меня оттуда? Я быстро глянула в зеркало и удивилась. Потому что не заметила на своем лице грешного клейма, которого ожидала.

Тогда я посмотрела в зеркало еще раз, уже без нервной спешки, спокойно, приблизившись к свече. На меня смотрела несчастная женщина, которая только что была очень близка к тому, чтобы наконец поймать то, чего она желала всю свою жизнь. Прямо перед ней был соблазнительный мост через пропасть, ей протянули руку помощи, рядом стоял мужчина, готовый дать ей то, к чему стремилось ее сердце, – а она отступила. Убежала, лишив себя второй попытки. Теперь этот мужчина будет презирать ее за недостаток смелости и бесцеремонность. Все было безнадежно испорчено.

Я снова и снова переживала эти волнующие мгновения, их блеск и боль. Оуэн назвал меня по имени – Екатерина. Он поцеловал меня, а я его оттолкнула, тогда как на самом деле вместо этого хотела сказать: «Целуйте меня еще!» и воспользоваться по назначению его кроватью с покрывалом из яркой ткани.

Вы возжелали моего тела, но оказалось, что моя родословная недостаточно хороша для вас…

Как бы Оуэн Тюдор ни презирал меня, я презирала себя больше.

Я взяла гребень и принялась ожесточенно расчесываться, дергая за спутанные волосы, как будто, причиняя себе боль, надеялась прогнать свое горе. Плакать я не могла, потому что сама была во всем виновата: сначала решилась отправиться в комнату к страстному мужчине, а потом сбежала, когда он меня поцеловал.