А вдобавок мне предстояло встретиться лицом к лицу с Оуэном Тюдором.

Когда во время обеда я заняла свое место за столом, расположенным на помосте, я не видела, что лежит передо мной на тарелке, и не слышала слов отца Бенедикта, благословляющего нашу трапезу; все мои мысли были заняты тем, как Оуэн Тюдор сначала мельком взглянул на меня, когда я, вызывающе подняв голову, вошла в зал, а потом вдруг посмотрел снова, уже с другим выражением лица. Взгляд его из рассеянного вдруг стал пристальным, Тюдор напрягся и замер; оправившись через мгновенье, он вспомнил о своих прямых обязанностях и удалился, чтобы приказать пажам подавать на стол. Мне запомнилось лишь его ошеломленное лицо: было очевидно, что весь мой хваленый грим не смог заретушировать синевато-багровый кровоподтек.

Впрочем, я и так это знала. Мои придворные дамы, с которыми я уже увиделась у себя в гостиной на втором этаже, посочувствовали моему затруднительному положению и засыпали меня кучей советов, но ни один из них мне не помог. Равно как и раскаяние, когда я увидела реакцию Оуэна Тюдора.

Да, именно Оуэна Тюдора, а не господина Оуэна. Потому что господином Оуэном он уже не будет для меня никогда. Как я могла думать о нем, как о подчиненном, когда он обнимал меня? Когда его поцелуи превращали мою кровь в расплавленное золото? К несчастью, такова уж моя природа, что в конце концов золото превратилось в свинец и я нанесла Оуэну худший из возможных ударов. Получалось, что я поощряла его лишь для того, чтобы затем отвергнуть.

Во время обеда меня мучили угрызения совести из-за четко подмеченного мной единственного волнующего момента, когда Тюдор еще не оправился от увиденного и не успел скрыть свои чувства. Он ничего не знал, и, конечно, для него это было шоком. Который вскоре сменился приступом яростного гнева. Я похолодела, и эта сцена внесла еще больше смятения в мои и без того беспорядочные мысли.

Да как он смеет еще и злиться на меня?

«С другой стороны, почему бы ему и не злиться?» – спросила я себя, пробуя поставленные передо мной сливы в сиропе и сдобную выпечку. Разве я этого не заслуживаю? Я позволила Оуэну поверить в то, что хочу его, целовала его с безудержной горячностью, доселе мне незнакомой. Прижималась к нему всем телом в настойчивом требовании, которое он просто не мог истолковать неверно. А затем, когда его объятия стали чрезвычайно пылкими, я сбежала, потому что мне не хватило уверенности в себе и самообладания, чтобы довести начатое до конца.

Но только если это действительно было то, чего я хотела. И если бы он не был моим слугой.