Повернув голову, я снова взглянула на свое отражение и увидела ссадину на щеке. Кожа была слегка оцарапана и покраснела. Ну конечно. Эту отметину оставила цепь дворцового распорядителя, висевшая у Оуэна на шее. Весьма уместно.

Еще одно ужасное напоминание об ужасном вечере.

Гилье отдернула тяжелые шторы балдахина над моей кроватью – безмолвных свидетельниц моей бессонной ночи, и вдруг замерла, испуганно вскрикнув.

– Миледи!

– Что случилось? – Реакция моего тела и сознания была замедленной.

– Чем вы занимались? – Гилье отошла и тут же вернулась, протягивая мне зеркало.

И я посмотрела на себя. Ссадина, которая прошлой ночью была лишь маленьким пятнышком, теперь стала ярко-красной, с лилово-синеватыми разводами, – кровоподтек, расплывшийся на всю щеку.

– Кто это сделал?

Я прикоснулась к больному месту пальцем и слегка поморщилась. Правду я, понятное дело, сказать не могла.

– Сама виновата, – не моргнув глазом солгала я. – Упала, зацепившись о ножку кровати. Слишком долго стояла на коленях на своей prie-dieu, вот ноги и затекли. – Царапина была очень заметной. Я закрыла глаза: мне бы меньше всего хотелось привлекать внимание к своему предосудительному поведению. – Можем мы это как-то поправить? – с надеждой в голосе спросила я.

– Думаю, пришла пора разумно воспользоваться гримом. – С этими словами Гилье, порывшись в глубинах моего сундука, извлекла оттуда шкатулку с косметикой.

Я редко ею пользовалась. Моя кожа и так была изысканно бледной, с очень мелкими порами, но сегодня мне определенно нужно было прибегнуть к каким-нибудь уловкам. Мы с Гилье достаточно знали о моей матери – Изабелла была большой мастерицей накладывать грим, чтобы привлекать к себе взгляды мужчин. Но сегодня моя задача, напротив, заключалась в том, чтобы спрятать кое-что от взгляда вполне конкретного мужчины. Оуэн Тюдор не должен догадаться, что наша с ним ночная встреча оставила след на моем лице.

Целый час мы открывали пакетики и флаконы и в конце концов воспользовались порошком из корня белой лилии, чтобы сделать кожу моего лица белее и как-то скрыть ссадину. Растертые листья дягиля добавили румянца моим щекам, отвлекая взгляд от кровоподтека.

– Уже лучше, – неуверенно заметила Гилье, продолжая, впрочем, недовольно хмурить брови. – По-моему.

– Но все равно не очень хорошо. – Я в отчаянии швырнула зеркальце на кровать.

– Мы не сможем спрятать это полностью.

– Да, не сможем, – вздохнула я.

Мы сделали все, что могли, и лучше уже не будет. После ночного поста я позавтракала прямо у себя в комнате и не пошла на мессу, однако к обеду должна была выйти к своему скромному двору, иначе мое пустующее кресло вызовет пересуды. Мне предстояло собраться с остатками сил и сделать вид, будто ничего особенного не произошло.