— Ярослава, — он хмурится, слова подбирает, а мне остаётся только смотреть на него и ждать. — Ты хорошая девочка. Береги его, у меня одного не очень получается.

— Я постараюсь, — улыбаюсь.

— У тебя получится, — улыбка в ответ и лёгкое касание моего плеча.

Пара секунд, и он отходит от меня. Не оглядываясь, садится в машину, и та трогается с места практически сразу. Лишь ненадолго тормозит, но за тёмными стёклами ничего не увидеть. Ни взгляда, ни эмоции. Да и не нужно — я лечу к Демиду,

— Ну что ты, что ты… — подхватывает меня на руки. Не будь он таким сильным и ловким, мы бы скатились кубарем вниз, сломав себе что-то. — Ты плачешь? Дурочка, я же не с фронта вернулся.

— Не дерись больше! — требую, и в ответ получаю широкую улыбку.

Демид ловит пальцами мои щёки, целует в замёрзший нос и хмурится. Злится будто бы.

— Ты зачем тут мёрзла? Опять хочешь заболеть?

— Я не… я не знаю. Так надо было, — решительно головой киваю и даже ногой топаю. — Не говори мне ничего, ладно? Не ругайся.

— Ругаться? Нет, конечно. Вот отшлёпать — это в самый раз.

Ойкнуть не успеваю, он на руки меня подхватывает, на плечо себе закидывает, пещерный мужлан, и тащит куда-то, невзирая на протесты. Ничего не слышит, и тяжесть его ладони, лежащей на попе, ощущаю даже сквозь слои одежды.

— Куда ты меня несёшь? Лавров, отпусти! Остановка в другой стороне!

— Молчи, холодно. Нахватаешься открытым ртом ветра, горло заболеет. Тихо!

— Тебе же тяжело, — сдаюсь и больше не дёргаюсь, а перед глазами только куртка Демида.

— Ты бы ела нормально, тогда бы весила больше. А так… пушинка.

Этот пещерный человек даже не запыхался, неся меня куда-то, а у меня рёбра болят. Когда готова умолять меня отпустить, Демид так же ловко ставит на ноги и удерживает, пока приду в себя и восстановлю перевёрнутую с ног на голову картину мира.

— Твоя машина, — чему-то глупо улыбаюсь, а Демид уже распахивает дверцу и запитхивает меня в тепло салона.

— Ага, люди отца пригнали, — в голосе показное равнодушие, но за ним, я чувствую, слишком много эмоций, как за щитом, прячется. — Всё, домой.

— Твой отец… он мне понравился, — сообщаю, к себе прислушавшись, а Демид чуть сильнее, чем надо дверцей хлопает и бросает на меня усталый взгляд. Его броня трещит по швам, едва держится на немногочисленных винтиках, готовая треснуть в любой момент.

Демид втягивает носом воздух, запрокидывает голову и закрывает глаза. Он так делал, когда не хотел плакать.