И это слишком чувственно, потому что Санта не выдерживает – снова закусывает губу, испускает тихий коротенький стон…

Снова ловит мужскую улыбку и быстрый взгляд, а потом закрывает глаза, сглатывая, когда сосок накрывают уже губы.

Плед сминается пальцами сам. Сама же сильнее выгибается девичья спина.

Сам приоткрывается рот, само ускоряется дыхание… Повышается нетерпеливая концентрация желания, скатываясь жаром вниз из солнечного сплетения в промежность.

Когда Данила отрывается от груди и тянется вверх, её губы сами ищут его губы. Они влажные и прохладные, Санта их греет. Пока Данила не отрывается, чтобы снова смотреть.

– Идеальная вся. Даже не верится…

Мужской шепот снова проникает под кожу, звенит в ушах, ускоряет дыхание. Санта открывает глаза, встречаясь с его серьезным взглядом. Зная, что он не лукавит сейчас. Это не пустой комплимент ни о чём. Это значит, что он о ней думал. И сейчас у него совпало.

Ответа Данила не ждет. Снова тянется к её рту, поцелуи из рваных и страстных постепенно становятся нежными, тягучими, глубокими. Мужские руки изучают территорию, не стыдясь. Гладят живот, расстегивают пуговицу на джинсах, скользят по бедрам, сгибают коленки, щекочут голые щиколотки…

О пол с громким звуком бьются подошвами её стянутые наспех кроссовки.

Испытывая одновременно стыд и невероятной силы возбуждение, Санта приподнимает таз, позволяя Даниле снять с неё джинсы… И снова смотреть.

Уже сверху, когда он стоит, возвышаясь над ей кроватью. А она – полулежит на ней же поперек, придерживаясь на локтях. Из ткани на Санте – кружево стрингов и хлопковые следы.

Сам Данила тянется к вороту своего пуловера через голову, дергает вверх, снимает, отбрасывает куда-то на пол, снова не глядя…

И пусть Санта в жизни не осмелилась бы произнести «посмотреть хочу», но запретить это сделать ей некому.

Впрочем, как некому запретить трогать.

Когда он снова наклоняется, упирается руками, тянется губами к ее лицу, а Санта переносит вес на один локоть, чтобы освободившейся рукой скользить по предплечьям и плечам, чувствуя, как крышу сносит от ощущений. Твердых мышц и горячей кожи.

Ноги сами обвивают его бедра, царапаясь о слишком грубый джинс. Грудь и живот дразнят редкие касания и жар мужского торса, а ещё вдруг обжигает ударом теплого металла…

Это нательный крестик. Оказывается, он носит.

И сейчас он лежит на ней. Между вздымающихся полушарий.

В Санте просыпается детское желание схватить и сжать в ладони, но она не успевает.