Данила поднимается над ней на колени, сжимает между пальцами, тянет так же через голову.

Делает это, неотрывно смотря на неё. Полуоткрытые, блестящие губы. Лихорадочно порозовевшие щеки. Часто вздымающуюся грудь. Разведенные колени.

Крестик опускается на покрывало рядом с Сантой, Данила берется за ремень…

– Безбожника из меня делаешь, святая Санта…

И пусть он вроде как шутит, но для Санты это звучит по-особенному серьезно. Сжимает сердце. Множит любовь.

И так же, как он смотрел на неё, она смотрит на его широкие плечи, которые так хочется до бесконечности сжимать. Плоский живот. Узкий таз. Тонкую полоску жестких волос, ведущую от пупка, резинку боксеров.

То, как грациозно он наклоняется к ней. Как идеально прижимается пахом к промежности и губами к губам, как щекочет легкими касаниями, как распаляется сам, распаляет её. Как давит возбуждением, как помогает понять: они оба одинаково хотят…

Данила снова просит своими действиями приподняться, оставляя её совершенно голой. Сжимает влажную ткань в пальцах, свободными – тянется вниз. Не спешит ласкать там, где хочется до боли. Пробегается кончиками по внутренним сторонам бедер…

Заставляет практически изнемогать, напрочь позабыв о страхе. Мучительно долго будто играет, и когда Санта готова просить – скользит по влаге вверх к лобку…

Чувствует, конечно, как Санта от переизбытка неосознанно втягивает его губу, посасывая, прикусывая.

Она точно не знает, но ей очень хочется острее.

Бедра подаются навстречу пальцам, пальцы обводят клитор, губы ловят «пожалуйста», после чего контакт разрывает Данила. Он не ждет, что Санта будет стягивать с него одежду, от боксеров избавляется сам.

Из-за чувства почти тут же прижавшейся к промежности горячей головки Санту будто накрывает. Это уже очень чувствительно. По телу бежит дрожь, её пальцы съезжают на мужскую грудь, скользят по бокам, он ведет членом, распределяя её влагу, а она впивается ногтями в его кожу, утыкаясь носом в шею.

– Ты не пьешь таблетки?

Данила спросил, Санта честно мотнула головой, поборов идиотское желание соврать, чтобы его ничто не остановило. Но он, кажется, готов. Целует в висок, снова отрывается.

Дальше Санта слышит шелест фольги. Следит пьяно, как латекс раскатывается по длине. Сейчас ей не стыдно – всё очень красиво. Лучше идеальности, о которой она не мечтала.

Только остро чувствуется постоянная нехватка, которую утолить можно, если кожа к коже.

Новое давление членом на вход чувствуется иначе. Куда сильнее.

Данила прижимается к губам Санты, она подается навстречу, пытаясь отбросить страх и просто отдаться. Она не знает, как это будет. Но как бы ни было – важно, что с ним.