– Прости…

Санта извиняется, Данила только ещё раз вздыхает, потом же тянется к губам.

Наверное, хорошей наукой было бы вот сейчас её оставить. Встать, одеться и уйти. Он же – взрослый. О таком предупреждают. Это она «дурында маленькая», но Санта не зря выбрала его.

Он снова её целует, но уже нежно-нежно. Мягко-мягко. Легко.

– Очень больно?

Спрашивает, нахмурившись, Санта же самоотверженно мотает головой.

– Совсем не больно, – нагло врёт, получая в ответ грустную усмешку и тихое:

– Я слышал…

После которого – новый нежный поцелуй. Скольжение губами вниз до шеи, касания к ней…

Будто извинительные поглаживания по телу, хотя извиняться не за что. По Даниле видно – новость его отрезвила, если не сказать, что долбанула по башке. Он гладит её машинально, но когда снова возвышается и смотрит в лицо, Санта понимает: взгляд стеклянный. Он думает. И он решает…

Фокусируется на её лице, вряд ли понимая, что Санта – не дышит.

Тянется к нему, целует снова.

Сначала аккуратно, потом сильней…

Когда Санта приоткрывает рот – ругается сквозь зубы, но «приглашением» пользуется.

Санта чувствует, что внутри ещё немного саднит, но когда головка вдавливается с силой в промежность – это вызывает у неё не страх, что взрыв и точки повторятся, а благодарность и триумф. Потому что ей очень важно, чтобы вот сейчас он не ушел.

Ей очень нужно, чтобы разум проиграл.

– Хочу тебя – сил нет. Остановиться, блять, должен…

Данила говорит, оторвавшись от губ, противореча себе же. Потому что слова об одном, а движения – об обратном. Он снова её наполняет. Он нахмурен, следит за реакцией. А в Санте правда чувство собственной победы перебивает боль.

Которая теперь не острая. Он не так резок, она уже знает, к чему нужно быть готовой…

– Мне мало. Я ещё хочу. Пожалуйста.