— Дорогая! — воскликнула Мэйбл, раскрывая объятия.
— Как я рада вас видеть! — Элизабет бросилась к подруге.
Джеймс стоял у камина, и на его лице играла то ли снисходительная, то ли презрительная усмешка.
Кофе, обмен любезностями, бессмысленные разговоры о погоде — Элизабет видела, как Паркеры ерзают в креслах, явно желая сообщить нечто важное. Она и сама хотела бы обсудить с ними возможный побег, но пока Джеймс торчит в гостиной — не выйдет.
Наконец, в светской болтовне выдалась пауза, и Алекс, поглаживая золотистую бородку, заговорил:
— Мистер Фаулер, мы, собственно, прибыли по одному деликатному делу.
— Я весь внимание. — Джеймс, опершись на подлокотники, подался вперед.
— Пару дней назад я побывал в нотариальной конторе, — сообщил Алекс. — Искал кое-какие материалы для одного дела. Так вот, там я наткнулся на один любопытный документ, который имеет некое отношение к вам.
— Да ну? И что же это за документ? — осведомился Джеймс.
— Полагаю, вы слыхали о некоем мистере Чарльзе Бэйли?
— Слыхал, — буркнул Джеймс, откидываясь на спинку кресла.
Чарльз Бэйли? Прошлый хозяин Самсона? Элизабет обратилась в слух.
— Так вот, — продолжил Алекс. — Я нашел его завещание. Подписанное за день до той злополучной дуэли, которую мистер Бэйли имел несчастье проиграть.
Джеймс не ответил, лишь недобрый огонек загорелся в серых глазах.
— И что же в том завещании? — с замиранием сердца спросила Элизабет.
Алекс прочистил горло и сообщил:
— Мистер Бэйли завещал все своей жене. Движимое и недвижимое имущество. Все, кроме одной, как выражаются здесь на Юге, «одушевленной вещи».
— «Одушевленной вещи»? — потирая подбородок, переспросил Джеймс.
— Именно так. Один из пунктов завещания гласит, что, в случае кончины мистера Бэйли, его раб по имени Самсон… — Алекс обвел всех испытующим взглядом, — …получает свободу.