Его пальцы замирают.

– После всего, что тебе пришлось пережить по моей вине, ты веришь, что я хороший человек?

Поворачиваюсь и устраиваюсь на нем верхом, а Тобиас хмурится и, положив пальцы мне на поясницу, переплетает их.

– Ты невероятный человек. Ты раскрыл свой истинный облик, когда мы были вместе. В последние годы твои поступки в основном были продиктованы болью, и тебе до сих пор больно, любовь моя. Я не собираюсь указывать тебе на твои недостатки – да к черту их, я сама не без греха, но душа у тебя золотая, и ни твои слова, ни действия не убедят меня в обратном.

Не говоря ни слова, Тобиас обхватывает рукой мой затылок и гладит по мокрым волосам.

– Француз, тебе не нравится то, как я тебя представляю, но мое восприятие не искажено. Я люблю в тебе все: все твои стороны – и плохие, и хорошие. То, что между нами сейчас происходит, еще ново. У нас не сразу все будет идеально. Но ты получишь меня целиком и навсегда, мой упрямый король.

Тобиас проводит взглядом по моему телу, и я чувствую, как меня наполняет тепло.

– Может, мы и не идеальны, но ты – да.

– О нет, но я смирилась с тем, что с тобой я иногда не могу добиться своего. Когда-нибудь вспышкам гнева придется сойти на нет ради того, что важно.

Он прикусывает губу.

– Прозвучит странно, если я скажу, что ты говоришь, как Шон?

Пожимаю плечами.

– А странно, что Шон говорит, как ты?

Тобиас опускает взгляд.

– Странно, что люди, сидящие в ванне, полной грязи, думают, что могут так отмыться? Я вижу, как на воде появилась пленка.

– Да нет же, французский сноб: ванна полезна для женщины, которую только что нагибали во всевозможных позах, пока она не вырубилась от усталости. И не надо ругать мои навыки ведения быта.

– Я и не ругаю, trésor. – Он потирает большой и указательный пальцы, проверяя. – У тебя их вообще нет.

– Или, может, ты слишком прихотливый.

Тобиас приподнимает бедра, водя членом по моей промежности и задевая клитор… просто так.

– Прихоти я очень люблю. – В его глазах вспыхивает огонек, и я, улыбаясь, качаю головой, пока Тобиас водит пальцем вокруг моего соска, превращая его в твердую горошину.